Я, Иосиф Прекрасный

Фемистокол неслучайно поставил на стол банки и горшки с маслами. Сами по себе сосуды были дорогими, так как на их боках были тонкие высокохудожественные изображения житейских сцен.

Элиазар с трудом удержал возмущённый крик, когда посмотрел на банки, увидел картину. Голый юноша сидел с поднятым вверх фаллосом, а девушка торопливо опускалась на него, садилась. Тут же рядом другой юноша подносил свой фаллос к заднему месту стоявшей на четвереньках красотке.

– Это что, у вас в Риме все сосуды такие? – хриплым голосом в полной растерянности спросил Элиазар.

– Нет. Есть и с аморальными изображениями.

– А какие ещё могут быть аморальные?

– Поживёшь в Риме, увидишь.

На умащённого драгоценными маслами вельможу рабы надели тогу, надели на его пальцы перстни, а на шею Тиберия повесили золотые знаки государственных наград. Он повёл послов в свой кабинет, там указал на кресла, а сам долго и молча ходил по комнате.

– Помогать я вам не буду. Знаю. Вы приехали по поводу тех несчастных… Но меня ждёт в Остии военная галера, чтобы отвезти в Сирию.

– Тиберий, ты еврей, – с укором в голосе сказал Элиазар.

Всадник протестующим жестом остановил его.

– Нет! Я – эллин и горжусь этим.

– А кровь? А душа?

– Нет! – рявкнул вельможа. – Не хочу я отдавать свою жизнь, полную наслаждений и удовольствий ради вашего Бога! Вы все там сошли с ума. Не живёте, а страдаете ради загробной жизни. Не хочу вас знать! – Он долго успокаивал себя вздохами и тихо заговорил: – Меня ненавидит Агриппина мать Нерона.

– Что же нам делать?

– Подавайте прошение Патробию. Обо мне ни слова. Хуже вам будет. Я в опале. – Он остановился напротив Иосифа и улыбнулся ему. – Какой ты стал красивый. От тебя, Иосиф, исходит женская чувственность… хм… хм… Пойдём со мной на улицу. Я хочу поговорить с тобой наедине. Здесь всюду уши, – тихим шёпотом добавил вельможа.

Тиберий был одним из богатейших всадников империи, поэтому выйти на улицу в обычном одеянии он не мог. Люди немедленно бросились бы к нему с просьбами. Он переоделся. Надел на себя поношенную тогу, а все украшения снял и повёл Иосифа во внутреннюю часть дворца. Через маленький, пустынный двор они прошли к калитке в высокой каменной стене. Калитка открывалась с помощью спрятанного в стене рычага. Они вышли на улицу.