Я, Иосиф Прекрасный

Выронив хлеб, юноша отпрыгнул от источника и помчался в сторону дороги, ловко прыгая через корни и кусты, слыша позади себя возмущённый, обиженный и злой крик:

– Ты не мужчина!

Пронзительный крик разбудил на берегу Иордана спавшего грека. И так как девушки смотрели в его сторону, то он, встав на ноги и, приняв героическую позу, с твёрдостью в голосе ответил:

– Нет. Я мужчина.

– Это видно по тебе. А тут был еврей. Накинулся на нас. Сорвал одежду, – зло воскликнула старшая девушка, оскорблённая поведением Иосифа.

– Да, они все насильники, – согласился грек, внимательно созерцая обнажённые тела девушек.

– А мы беззащитные, – словоохотливо сказала Глафира, она помолчала, подыскивая в голове, увитой, как венком, грязными волосами, что-нибудь более весомое и красивое, вспомнила еврейское слово и торопливо добавила: – Целомудренные девы.

И потупилась, своевременно вспомнив, что потупленный девичий взор мужчины всегда принимали за доказательство её целомудрия и непорочности.

Грек вскрикнул и прослезился, потому что в первый раз увидел девственниц. В его разгорячённой голове тотчас мелькнула мысль, что он мог бы сегодня прийти на главную площадь своего города, где всегда собирались мужчины, и громовым голосом рассказать… но вначале нужно было сделать…

Трудно сглотнув слюну, что комком встала в его горле, он сипло заговорил:

– Небось, нелегко так-то жить… помощь нужна какая?

– Да, помоги, – ответила Глафира, опускаясь на мягкую шелковистую траву своим нечистым телом и жестом руки приглашая грека занять место рядом с собой.

Он был настоящим мужчиной, который никогда не ждал второго приглашения. Поэтому грек получил от девушек всё, что хотел и даже больше. И с полученным грузом, счастливый, не менее быстро, чем Иосиф бросился на дорогу. Он бежал, не останавливаясь ни на секунду, напрягая все свои силы, до самого города. Расталкивая людей, с мылом на губах грек выскочил на площадь и громовым голосом завопил, чувствуя себя тем воином, который принёс в Афины известие о победе греков под Марафоном:

– Знайте! Я взял двух девственниц!

Несмотря на то, что на площади было много народа, мужчин, которые стояли, прохаживались или сидели на каменных лавках, все молчали, говорил только один Андромах.