Я, Иосиф Прекрасный

Сцевин, глядя на Пизона, дико захохотал, забил ногами по подушкам и свалился с ложа на пол. Пользуясь тем, что рядом с ним стояло корыто, Сцевин, продолжая хохотать, подполз к нему и сунул себе в горло перышко.

– Когда же вы решите убить его? – сердито воскликнула Эпихарида.

– Вначале нужно всё подготовить, разделить провинции, – заговорил было Гней Пизон, но его негромкий голос заглушил натужный рёв Сцевина, извергавшего из желудка пищу.

Сцевин услышал слово «провинция» и, торопясь, снизу крикнул, не отрываясь от корыта:

– Галлия и Германия – мои!

– А что ты будешь с ними делать? Столько заботы, – сказал раздумчиво Афраний, он жестом руки подозвал к себе раба с корытом и тоже наклонился над ним.

– Он мечтает быть полководцем, – ответил за Сцевина Отон и добавил, иронично улыбаясь: – Судя по тому, как Сцевин извергает содержимое желудка, он способен своими победами потрясти Вселенную. Мы увидим второго Гая Юлия Цезаря.

– Довольно одного, – сказал Пизон, рассматривая своё лицо в зеркало.

– Когда же вы убьёте Агенобарба?! – вновь крикнула Эпихарида и повернулась на ложе лицом к префекту Руфу. – Ну, а ты что молчишь?

– Я не знаю: каким образом она оказалась среди нас, – раздражённым голосом заговорил префект, – но уверен, что если заговор будет раскрыт, то только по вине этой женщины.

– Отон, – окликнул друга Гней Пизон. – Ты что-то хотел сказать.

– Да. Я заметил, что Агенобарб с симпатией относиться к Иосифу. Иосиф может помешать нашему заговору. Его надо убить, как можно скорей.

– А как он может помешать нашему заговору? – спросил Пизон, рассматривая в зеркало свои гнилые зубы, и рассмеялся, потому что все друзья Нерона были заговорщиками.

Афраний вдруг прыжком вскочил с ложа и ударил в ладоши.

– Какая игра, достойная божественной игры Августа!

Светильники стояли только вокруг столов. В триклинии было сумрачно, и никто не заметил, как вошёл император, сопровождаемый Тигеллином. Тигеллин знал о заговоре, но боялся назвать Нерону имена заговорщиков, его друзей из страха перед ними.

Император стоял неподвижно у входа, потрясённый тем, что он услышал: его лучшие, верные, как он думал, друзья – были его первыми врагами. Страх сковал душу Нерона. Он весь покрылся холодным потом. От него тотчас стало исходить зловоние, которое ощутили пировавшие друзья.

– Он в страхе, – тихо шепнул Отон Пизону.