Я, Иосиф Прекрасный

Он рывком встал с кресла, словно торопясь, полный скрытого, но хорошо видимого волнения, принял позу государственного мужа, простёр правую руку в сторону читавшего документ Тегеллина. Шумно, горестно вздохнул так, что эхо заметалось над цирком.

– Довольно, не мучай меня! – взволнованным, громовым голосом заговорил Нерон. – Всё это и больше того я готов подарить Иосифу. Но он может отказаться и покинуть цирк. И я буду первым, кто милостиво, с пониманием отнесётся к нему. Я ударю в ладоши. Итак, я жду ответ, Иосиф.

Стотысячная толпа зрителей одобрительно загудела. Она не знала то, что знала свита Нерона: за отказ выйти на смерть Поппея начнёт презирать Иосифа. Ему трудно, а скорей всего невозможно будет жить в Риме, потому что все пролетарии станут кричать Иосифу: «Привет тебе, который струсил!» не пытаясь узнать, что заставило его струсить. Потому что трусливый человек всегда вызывал только презрение, но не любопытство. Никто не понял бы Иосифа и на родине, и те, кто умирал на каменоломнях.

– Я жду, – милостивым, добродушным голосом сказал Нерон, наслаждаясь своей игрой.

– Август, где моё оружие?

Иосиф рывком, разрывая материю, сорвал с себя одежду, бросил под ноги, оставив на теле набедренную повязку. Принял от центуриона дубовое копьё с обожжённым концом. Древние римляне обжигали конец палки, чтобы он не расщеплялся и был округлым.

– Иосиф, опомнись! – с дрожью в голосе воскликнул Нерон. – Не горячись. Ты волен отказаться от схватки, – мягким отческим голосом добавил император.

Иосиф не посмотрел на Поппею, не взглянул выше, где на скамьях всадников сидели Акта, Тиберий, царица Береника. Все лица для Иосифа слились в одну массу. Он не подошёл к лестнице, а шагнул сразу в пустоту, полетел вниз с орхестры. Мягко опустился на песок и тотчас взглянул в противоположную сторону арены, туда, где находилась решётка. За нею был ход в тёмные подтрибунные помещения. Там в темноте ждали своей минуты гладиаторы и хищники. Напротив решётки стоял столб. Он был весь ободран когтями зверей.

Быстрым шагом Иосиф направился к деревянному столбу, который мог стать его естественным защитником и союзником в бою. Но из-за решётки за Иосифом следили глаза.