Марго

В небе потемнело, а воздух стал намного горячее. По земле быстро покатились щепки, ветки, сорняки, все набирая скорость, и стало понятно, что добраться до укрытия мы не успеем, тем более что скалу мы так и не увидели. Максим Владимирович резко остановил наших коней и, ловко спрыгнув, помог мне спуститься на землю.

– Быстро закрывайте лицо! – скомандовал он. – Иначе его посечет песок.

– Чем закрывать? – растерянно спросила я.

– Платком, платьем, в конце концов, чем угодно! – прокричал он мне прямо в ухо, ибо ураганный ветер мгновенно уносил его слова.

Сняв с лошади скатанную шинель и вещевой мешок, Максим Владимирович достал из него батистовую сорочку и стал обматывать себе голову, показывая мне, что надо делать. Я тотчас сняла с себя шарф и последовала его примеру.

Огромная коричневая стена песка приближалась к нам с немыслимой скоростью. Максим Владимирович, не церемонясь, схватил меня и повалил наземь. Положив мешок в изголовье, он укрыл нас обоих своей шинелью, подвернул полы и сумел застегнуть на ней несколько пуговиц.

Мы оказались тесно прижатыми друг к другу… Было ужасно неловко находиться в такой деликатной ситуации, но обстоятельства, в которых мы пребывали, не оставляли мне выбора, вынудив мириться с таким положением.

Через несколько мгновений неукротимая стихия накрыла нас со всей своей неистовой силою. Шинель стало рвать из стороны в сторону, яростный ветер пытался стащить ее и унести в жуткую коричневую мглу, но каким-то необъяснимым образом она продолжала держаться на нас и защищать от смертоносного песка и пыли.

Мое сердце билось как сумасшедшее, пытаясь вырваться из груди, голова раскалывалась, песок пробирался во все щели нашего убежища, и казалось, что поступающего в легкие воздуха совершенно не хватает.

Сколько продолжалось это безумство, понять было решительно невозможно. Полагаю, несколько часов. И когда наконец буря стихла, сознание наше было измотано до крайности. Еле живые, мы долго не могли подняться и оставались недвижимы.

В ноздрях, в ушах и даже в глазах чувствовался песок. От жары во рту пересохло, а голова раскалывалась от боли. Очень хотелось пить.

Первым пошевелился Максим Владимирович. Он с трудом высвободил руку из шинели и сумел одну за другой расстегнуть все пуговицы. Отбросив полу, он перевернулся на спину, дав мне возможность вдохнуть полной грудью. Между тем желанного облегчения это не принесло: воздух был густым и горячим.