Дингир

Двое в противогазах пригвоздили насильника к земле.

– Ты так упорно старался, не умереть. Так сопротивлялся… Тебе это ничего не напоминает?

Один из Нексусов тремя пальцами буквально отщипнул кусок плоти. Другой отщипнул ещё кусок и так снова и снова. Пак начал ходить вокруг и рассказывать:

– Перед тобой возникло непреодолимое препятствие, которое казалось тебе шансом на спасение! – ему пришлось повысить тон, чтобы пересилить крики. – Но у тебя изначально не было никаких шансов! Та девочка сопротивлялась, будь здоров, несмотря на отсутствие возможности тебя победить! И ты убил её, чтобы беспрепятственно заняться своим звериным делом – неосознанно, рефлекторно! Ты… грёбанный механизм, который стоит разобрать на запчасти!

Нексусы отщипывали куски плоти один за другим подобно стаи обезумевших ворон.

Фрагменты были небольшими; некоторые не превышали и трёх сантиметров в диаметре, что наоборот даровало очень медленную и мучительную смерть. Его боль уже затмила тряпочные руки. Кровь сочилась из тела насильника как сжатая в руке губка. А вскоре кровожадные клювы добрались и до глаз, ушей, внутренних органов и головы.

– Достаточно, он уже давно сдох!.. – спиной остановил их Пак, уже внимательно рассматривая газету с именами. – Священник?! Да вы прикалываетесь?!

Кабинка для исповеди…

– Простите отец, ибо я согрешил… – раскаянно произнёс Пак. – Я столь грешен, что тяжело мне по миру ходить.

– Что же тебя гнетёт, сын мой? – ответил священник, смотря куда-то вверх.

Сторона его кабинки была укрыта темнотой.

– Все грехи человечества собрались во мне, я всеобщий их концентрат.

– Поведай же о своих грехах сын мой, и пусть Господь даст тебе смелость.

– Во время войны, на нас испытали одну из новых бомб. Она рванула рядом с мои товарищем и снесла ему пол головы… Но он всё стоял и стоял, весь трясся, и фонтанировал борщом, при этом смотря прямо на меня, хоть и глаз давно не было, только нижний ряд зубов. Потом его язык вывалился и упал на землю, и это было так… “отдельно” как нечто уже не нужное.

Не знаю, он был похож на использованный презерватив розового цвета…

– И в чём же ты считаешь себя повинным сын мой? – ответил тот спустя томление.

– Да я просто начал ржать над ним как сумасшедший.

– Каждый переживает потрясение по-своему. Твой товарищ внезапно погиб. Не многим под силу бесследно пронести это мимо своего разума и сердца.

– Вы говорите не как священник.