Сегодня – позавчера. Испытание сталью

Всем! Телом! Хоть и был я парализован всего ничего, но осознание безнадёги и необратимости поражения спинного мозга так прочно засело в башке, что казалось, что это – навсегда. Я ехал к мифической знахарке Дарье Алексеевне, но так и не верил, что ей удастся поставить меня на ноги.

Ноги! Я их чувствовал. Слабо, так, будто они обе отсижены, но чувствовал. Пальцы на ногах со скрежетом скребли по простыне (ногти-то подстригать пора!).

Я заорал от восторга! Орал и орал. Не слыша за своим визгом, как с грохотом ко мне из разных концов подворья ломились все, кто мог ходить.

– Я чувствую ноги! – заорал я, когда они с тревогой поинтересовались причиной тревожной побудки.

– Тоже мне новость! – пробасил Громозека и протопал – протопал?! – к выходу.

– Всё нормально, командир, поправляйся, – сказал голос Кадета и тоже протопал к дверям.

– Спи, воин, ты ещё слаб, душа еле прижилась обратно. Спи! – сказал голос Дарьи и опять хлопнул меня по лбу.

Опять баня, опять полки, Прохор.

– Прохор, а что это было? – спросил я его.

– Мне это непостижимо, Виктор Иванович. Да, и не каждая берегиня сможет «Живород» провести правильно. Мама очень сильна. К нам даже с Соляных Копей приходят. Приходили.

Ответил, называется! Берегиня? Соляные Копья? Это кто? Это где? Но спросить уже ничего не успел – Прохор ушёл.

Пришла Дарья.

– Ты – берегиня?

– Да.

– А кто это – берегиня?

– Я.

Ответила, блин!

– Не спрашивай больше того, что тебе не нужно, – меж тем ответила она, подливая кипятка на камни.

Что бы это значило? Если следовать этому совету, то вообще ничего никогда не придётся спрашивать. Есть ещё один такой совет – «не верь, не бойся, не проси». Ну, и ладно, не буду спрашивать.

Или тут её обида говорит?

– Даша, прости меня за слова мои.

– Какие? – спросила она, булькая веником в какой-то ёмкости.

– Я тебя ведьмой назвал и ещё много чего плохого наговорил.

– Я и есть ведьма. Ведающая Мать. Ведьма. Ведаю травки, слова, силу. И мать я. Пять раз уже мать.

– Да? А, ну да. Сам же так говорил.

– И сам не верил?

– Не особо и верил.

И тут она опять запела. «Ведает слова»? Да, слова песен-молитв и знакомы и не знакомы разом. Какое-то наречие. Или, если она ведает слова, ведает исконный язык, то наречие как раз таки у меня.

Она меня парила веником, гладила руками, как-то всё это было по-особенному.