Катарсис. Старый Мамонт

У нас ещё сохранилось кое-что, что не продаётся. Что дороже денег. Честь, слово, например.

Как там прекраснодушные мечтатели-утописты на заре социализма мечтали, что денег вообще не станет? И такое может статься. Только вот беда – все их мечты имеют один изъян: требуют человека, что будет жить по совести. А вот это уже нереально. Чтобы все, все поголовно жили равно по совести? Все равны? Всегда найдётся кто-то, кто будет жить ровнее. Как там, про слабое звено? Не зря пелась песня, что все совки связаны одной цепью.

Говорили – свободу мы получили. А по мне – рабство мы получили. Денежные кандалы. Невидимые, но очень прочные и тяжёлые. Получили мы свободу от совести, от чести, достоинства. От безопасности, спокойствия, благополучия. Свободу от будущего. Только в двадцать первом веке начали стягивать «цепи» обратно. И то… А-а-а, какая мне теперь разница?!

Возвращаюсь к моим, хм, баранам, что так и топчутся у Гильдии Наёмников.

– Пошли, – говорю. – Да, название придумали?

– Нет. Но яблоком быть не хотим. Дед, а как называется вот это? – Молот мне показывает на почти Y-образную щель на наших шлемах.

– Игрек, – отвечаю я. – Так и назовёмся – Игреки?

– Мне нравится, – басит Атос-Корк.

– И мне, – говорит Портос-Молот.

Арамис-Пятый – кивает. Кису – можно не спрашивать. Она, как тот Му-Му Герасима – на всё согласная.

– А сколько у нас шпаг – четыре… – вырвалось ассоциативное.

Клятва – простая, как законы робототехники – не причинять друг другу зла ни действием, ни противодействием, ни словом, ни делом, ни помыслом. Что-то такое. Почему мне фиолетово? Потому как не верю я никаким клятвам. Верю другим способам достижения лояльности, верности и сложения коллективов в единые команды. Клятва эта для меня – официоз, необходимая бумажка, не более.

Ножи, кровь на пергамент, печать засияла, всё, клятва – работает.

– А теперь – танцуем! – пою я. – Сегодня мы с тобой – танцуем. И забываем обо всём!

Нет, не танцуем. Дрова рубим. Огромную гору кругляков колем на поленья, складываем штабель дров – стеной поленьев. Клирик жалуется, что «эта война с ересью в Порубежье» оставила его без прислуги – послушников, а «эта глупая война за глупую девку» – без прихожан. Рубим, как заведённые. Дотемна.