Копье Милосердия

Иначе ему, на потеху царю, грозила бы в лучшем случае схватка с медведем один на один – так называемое «медвежье поле», до которого Иоанн Васильевич был очень охоч; обычно таким образом он травил разных мелких злопыхателей. А в худшем – с карлы содрали бы с живого кожу и сварили в казане с маслом, чтобы потом бросить мясо страшным псам-людоедам.

Арманку выписали из-за границы, чтобы потешать молодую царицу Марию Нагую, но она оказалась робкого нрава и не очень охоча к разным увеселениям, за что царь не раз ее поколачивал.

Тогда карлу определили в Потешную палату.

В присутствии царя и его приближенных в Потешной палате скоморохами и шутами производились разные «смехотворные хитрости». Они давали небольшие, сочиненные ими же, театральные пьесы и кукольные комедии, которые издавна были обычным народным увеселением в Москве. Комедианты ходили по улицам с подвижными театрами и представляли посредством кукол различные шутки. Для этого они закрывались кругом холстом, а над своими головами заставляли кукол выделывать разные фарсы.

В Потешной палате хранились потешная рухлядь, костюмы, музыкальные инструменты: гусли и органы. При палате находились трубники*, нагарники*, набатники*, домрачеи*, плясуны, лицедеи, акробаты, дрессировщики зверей, а также известные бахари*: Клим Орефин, Петр Сапогов и Богдан Путята. Кроме них к Потешной палате были приписаны царские шуты, гусельники и скрипачи. Необходимую принадлежность Потешной палаты составляли органы, клавесины и цимбалы, и при них находились игрецы Томила Михайлов Бесов, Мелентий Степанов и Андрей Андреев, скрипачи Богдашка Окатьев, Ивашка Иванов и Онашка.

Скоморохов свозили в Москву из разных мест, прежде всего из Новгородской земли.

– Ты должен был прийти завтра, – сказал Кампани.

– Мне показалось, что мои сведения не терпят отлагательства… – ответил шут, скромно опуская глаза.

Никто, кроме коадьютора, не знал, что немчин Арманка – грамотный, образованный человек, который знал несколько языков, в том числе и латынь, что уже говорило о многом.

Его происхождение являлось тайной за семью печатями, об этом карла не открывался даже на исповеди – отнекивался, мол, ничего не знаю, ничего не помню, но Паоло Кампани подозревал о его высоком дворянском происхождении, судя по тем знаниям, которые хранила уродливая голова шута.

Коадьютору были известны случаи, когда нобили* сплавляли своих детей-уродцев простолюдинам, чтобы не позорить родовое имя.