Копье Милосердия

Один из них поинтересовался:

– А какой товар в Англию везли?

– То, что всегда: лен, пеньку, мед, воск, сало топленое, клей, рыбу, икру, а также юфть и весла.

– После праздников пойду к персам… – Степан Твердиков припал к кружке с холодным пивом и выпил до дна, не переводя дух. – Ух! Забористо… – погладил себя по круглому животу. – Повезу пищали*, топоры, ножи, моржовую кость и слюду. Там эти товары в цене. Кто хочет, приглашаю в кумпанство.

– А обратно што? – склонился к нему Никита, у которого после слов Степана загорелись глаза.

Трифон неодобрительно крякнул. Никита имел склонность к авантюрам – водил свои караваны в самые опасные места. Да, видно, ангел-хранитель у него сильный; из всех передряг Никита выходил без единой царапины и никогда не терял товар.

– Это как сговоримся с тамошним торговым людом. Хочу выменять на свой товар камку, атлас, бязь. Ковры нонче у нас в цене. Пряности разныя, каменья драгоценные, ладан, москательных товаров надыть приобрести. Ну и, понятное дело, монет золотых и серебряных.

Этот товар никогда не протухнет и не сгниет… – Степан ухмыльнулся. – Товар не объемистый, так что ватага выйдет небольшая, с ней легче будет управиться. Охрану дополнительную придется нанять – своих не хватит.

– Опасное дело… – заметил Иван Михайлович. – Ну да Бог в помощь.

В горницу вошла жена Трифона. Поклонившись обществу, она сказала:

– Приглашаем за стол. Милости просим…

Купцы дружно потянулись вслед за Иваном Михайловичем, который одет был, словно какой-нибудь боярин: полукафтанье из парчи, с золотыми пуговицами и козырем*, льняная рубаха расшита золотыми нитями и украшена жемчугом, на ногах красные сафьяновые сапоги, на руках золотые перстни с драгоценными каменьями… Да и остальные были одеты ярко и богато в одежды из фландрского сукна, венецианского бархата, атласа и тафты.

Некоторые щеголяли в расшитых серебряными нитями и бисером тафьях – тюбетейках. Моду на них ввел царь; даже в церкви ни он, ни его приближенные не снимали этот головной убор.

* * *

Праздничное застолье закончилось далеко за полночь. Понятное дело, никто даже не заикнулся о том, что надо бы ехать домой. Белые горницы у Коробейниковых просторны, всем места хватило; правда, постелили прямо на дощатом полу, укрыв его звериными шкурами. Уснули все дружно, даже молодые. За слюдяными окнами поскрипывал морозец, но в доме было тепло – Трифон недавно обзавелся новинкой, соорудил три каменные муравленые печи.