Копье Милосердия

Когда это проявилось в первый раз, он испугался и хотел даже избавиться от копья. Но оно было таким красивым и прочным, так удобно лежало в руке, так молниеносно и точно разило врагов, что Гай Кассий не нашел в себе силы продать подарок отца.

Конечно же, об этом свойстве копья он не рассказал никому – боялся насмешек. Но с той поры начал относиться к нему как к живому, одушевленному существу; даже иногда разговаривал с копьем, когда его никто не видел и не слышал. А уж ухаживал за ним с неменьшим рвением, чем воин сирийской алы за своим арабским скакуном.

Решение пришло внезапно, словно его кто-то нашептал центуриону на ухо. По истечении определенного времени, если казненный был еще жив, ему сначала перебивали молотом ноги, а потом умертвляли. Га-Ноцри тоже предстояла такая жестокая процедура. «ОН БОЛЬШЕ НЕ ДОЛЖЕН СТРАДАТЬ!» – раздался в голове Гая Кассия Лонгина чей-то незнакомый властный голос. И центурион, оглянувшись на своих подчиненных, которые не знали, чем заняться от скуки, и которым все было безразлично, недрогнувшей рукой уколол копьем, буквально рвавшимся из рук, прямо в сердце Иешуа Га-Ноцри.

Раздался тихий стон, а за ним что-то, похожее на вздох облегчения. Из раны хлынула кровь, обагрившая наконечник копья, но текла она недолго. И сразу же на Голгофу обрушился сильный порыв ветра и раздался грозовой раскат, да такой сильный, что дрогнула земля. Гай Кассий посмотрел на небо и мысленно пожалел, что не взял свой воинский плащ, – на Ершалаим надвигалась черная грозовая туча, которую кромсали кривые лезвия молний…

В казарме было шумно.

Промокшие до нитки легионеры – гроза застала их на пути к казармам, раздевшись почти донага, сушили свое облачение и предавались возлияниям, благо Каифа расщедрился на целую амфору доброго виноградного вина. Гай Кассий Лонгин, испив две чаши, уединился и занялся своим любимым копьем. Он с рвением протирал куском холстины наконечник копья, стараясь вернуть ему прежний блеск.

Однако или светильник, возле которого примостился центурион, давал мало света (в казарме было темновато), или его снова начали подводить глаза (в последнее время Гай Кассий стал совсем плохо видеть; он начал бояться, что совсем ослепнет и тогда ему придется оставить воинскую службу, а это было бы плохо – должность центуриона позволяла скопить немного денег), но наконечник, ранее сверкавший как живое серебро, потемнел, стал похожим на обсидиановое стекло.