Вайделот

Но и после того, когда он наконец управился с премудрой латынью, жаркое не появилось. Тогда монах, решив, что на тушку косули позарился тот, которого он только что благодарил за его милости, поднял свой негодующий взгляд к безоблачному небу и завопил:

– Господи, не доводи до греха! Не искушай раба своего жестокосердием, ибо он голоден, а на голодный желудок в голову лезут разные дурные мысли, противные истинной вере! Верни то, что тебе не нужно, ведь ты питаешься Святым Духом, а нам, грешным, приходится вкушать мирскую пищу, без которой человек не может жить!

Голос, который ему ответил, был явно не божественного происхождения:

– Что стряслось, святой отец?

Разъяренный монах обернулся и увидел менестреля, стоявшего на дороге.

Хуберт глядел на святого отца с таким простодушным и невинным видом, словно только что его увидел. А уж о том, что он способен на пакости, нельзя было и помыслить.

– Иди себе дальше, сын мой! – резко ответил монах. – Не видишь, я беседую с Богом!

– Как интересно… И что он, отвечает?

– Не твое дело! Катись к свиньям собачьим! – рявкнул святой отец, совсем потеряв самообладание.

– Между прочим, меня зовут Хуберт…

– Да будь ты хоть святым Лукой, мне от этого легче не станет!

– Ну, если уж вы прогоняете Хуберта… – Менестрель кротко вздохнул и сделал вид, что собирается идти дальше.

Хуберт! Наконец имя менестреля дошло до замороченного сознания монаха, и он почувствовал невольную дрожь. Неужто он удостоился лицезреть святого Хуберта – покровителя охотников, который иногда появляется перед людьми из огня?! Ноги у него подломились, но менестрель, зорко наблюдавший за святым отцом, не дал ему рухнуть на колени.

Он торопливо молвил:

– Я, конечно, не святой Хуберт, но кое-что могу для вас сделать.

Монах выпрямился, с грустью воззрился на Хуберта и сказал:

– Беда у меня…

– Если беду разделить с товарищем, то она становится в два раза легче, – назидательно ответил Хуберт.

– Было бы что делить… – монах невольно облизался, вспомнив, как аппетитно пахла запекавшаяся на костре дичина.

 – Только что на этом костре томилась тушка жирной косули, а теперь ее нет. Исчезла в дыму и пламени, будто ее и не было! Уж не знаю, зачем меня так жестоко наказал наш Господь?

– А может, это козни того, чье имя нельзя произносить вслух?

– Да, скорее всего! – зажегся новой мыслью монах. – Ибо Господь наш милостив, и он никогда бы не обидел сеющего доброе и разумное в этих варварских краях.