Меч Вайу

Он был по-своему мужественным человеком, этот сарматский лазутчик. Что можно ожидать от разъяренных сколотов, ему было хорошо известно. Он знал – пощады не будет.

– Хватит, – устало сказал Марсагет. – Продолжим после завтрака. Нужно немного вздремнуть.

– Его куда? – спросил Меченый, поднимая с пола полуживого Афенея.

– В пустую зерновую яму. И дружинника поставь… – Марсагет повысил голос: – Афеней, подумай! Мне нужно знать, кто был твоим собеседником. Если не перестанешь упрямиться, я прикажу содрать с тебя кожу! С живого! Уведи его!

Меченый вывел лазутчика и вскоре возвратился.

– Какие будут приказания? – спросил он.

– Не нравится мне этот купеческий караван… – после некоторого раздумья ответил вождь. – Слишком уж внезапно появился он у наших стен. Как случилось, что его не заметили наши сторожевые отряды? По какой дороге шел караван и кто его провел?

– Ты думаешь, это лазутчики сармат?

– Не исключено… Но мы не можем нарушить закон гостеприимства, поэтому пока нужно лишь усилить наблюдение за ними.

– Будет исполнено.

– Иди.

– Позволь спросить, Марсагет…

– Спрашивай.

– Что ответить купцам, если они поинтересуются, куда девался Афеней?

– А что хочешь, – ответил Марсагет. – Только, если наши предположения верны, боюсь, что такой вопрос они не решатся задать.

– И постараются как можно быстрее покинуть Атейополис, – подхватил его мысль Меченый.

– Правильно. Но к этому времени нужно, чтобы заговорил Афеней. Обязательно!

– И тогда…

– Да! – понял Марсагет.

Как следует выспаться вождю так и не удалось. Ранним утром его разбудил взволнованный начальник ночной стражи. Марсагет некоторое время не мог уловить смысл его сбивчивых, торопливых объяснений. Но затем подхватился, словно ошпаренный.

– Что-о?!

– Великий вождь, прости, виноват… – бормотал начальник стражи, не осмеливаясь посмотреть в глаза вождю.

– Да как… как могло это случиться?! Куда смотрели твои воины?!

Марсагет в ярости оттолкнул начальника стражи и выскочил наружу.

Военачальники хмуро отмалчивались: то, что случилось ночью в акрополе, было настолько необъяснимо и тревожно, что они просто боялись высказать свои предположения взбешенному Марсагету.