Колыбель богов

Ведь для успеха в игре требовались быстрый ум и недюжинная смекалка, поэтому проигравший чувствовал себя ущербным; кому понравится, чтобы его считали умственно отсталым? И хотя в «петтею» мог проиграть даже общепризнанный умник, легче ему от этого не становилось.

Подмастерья обернули амфоры в листья винограда, аккуратно уложили их в две корзины и вышли во двор мастерской. А Даро с решительным видом достал из своей набедренной повязки маленькую пиксиду[49 - Пиксида – небольшая круглая (изначально самшитовая) коробочка с крышкой для хранения украшений, пряностей, мазей или порошков.

Пиксиды также делали из керамики, алебастра, металла и слоновой кости.] из самшита и отдал ее Атанаис со словами:

– Это тебе. Подарок…

И, как ошпаренный, выскочил из мастерской. Атенаис в недоумении посмотрела ему вслед, затем открыла пиксиду – и невольно вскрикнула от неожиданности и восхищения. Внутри круглой коробочки покоилась великолепная черная жемчужина!

Огромную черную жемчужину и большую часть улова Акару оставил себе, однако и юношам кое-что перепало.

Но перед тем, как отправиться домой, Даро набрался смелости и попросил у деда еще одну жемчужину – черную. Старый кибернетос внимательно посмотрел на внука, улыбнулся – он сразу понял, для чего она нужна Даро – и выбрал ему из маленькой кучки черных жемчужин самую красивую.

Атенаис какое-то время любовалось жемчужиной, а затем, словно вспомнив что-то очень важное, выбежала вслед за Даро. Но его уже и след простыл. «Милый, милый Даро… – с нежностью прошептала красавица.

 – Ты даже не представляешь, как я к тебе отношусь…»

На подходе к дому Даро увидел целую процессию. Он сразу узнал моряков, которые ушли вместе с отцом в плавание. Отец вернулся! Это была первая – радостная – мысль. А вторая ударила по голове, словно обухом, – с отцом случилась какая-то беда! Его несли на носилках четверо дюжих рабов, хотя позади процессии двигалась повозка с сеном, запряженная волами. Видимо, отец был сильно изранен, если не мог передвигаться в повозке даже лежа на мягкой подстилке.

Даро подлетел к носилкам, словно на крыльях, и увидел серое изможденное лицо Видамаро.

– Что с тобой, отец?! – воскликнул юноша.

Видамаро слабо улыбнулся и ответил:

– Ничего такого, что можно назвать непоправимым. Меня ранили в сражении с пиратами. Хайре, сынок! Ну-ну, не вздумай пустить слезу! Ты же мужчина. Прочь печаль! Я пока жив и дома, а значит, боги ко мне по-прежнему милостивы.