По следам людоеда

Все без исключения к ним уважительно обращались по отчеству – Васильич и Петрович.

«Хорошо, что старики летят, никакой мороки с осмотром не будет, – подумал Владлен. – Попадется иной раз такой прыщ, считающий себя пупом земли: подай это, подай то, стой там, иди сюда – сплошная нервотрепка. С этими боевыми товарищами мы быстро справимся».

– Сынок, летим! – Васильич и Петрович по очереди похлопали Владлена по спине.

Хотя он был намного младше их, они уважали его как опытного сыщика, за плечами которого сотни раскрытых дел.

Петрович всегда, когда Владлен приезжал в морг, предлагал медицинский спирт, от чего он, используя всю свою оперскую смекалку, пытался отказываться. Однажды Владлен в шутку спросил у Петровича, сколько спирта выдают на обработку одного трупа.

– Четыреста миллилитров. – Петрович на пустой бутылке мизинцем показал уровень чуть выше половины.

– А сколько используете по назначению? – Владлен еле сдерживал улыбку.

– Ни грамма! – был ответ.

Когда винты набрали обороты и вертолет, надсадно ревя, стал подниматься, Владлен удобнее устроился возле резервного бака, вмонтированного внутрь салона, собираясь вздремнуть.

Он никогда не любил летать. Однажды появившийся страх полета не проходил, а наоборот, усиливался. По поводу этой боязни, присущей многим людям, бесконечно спорят психологи и психиатры, эскулапы разных мастей, но он без всякой, по его мнению, ненужной схоластики точно знал причину своей аэрофобии: если ты находишься внутри падающего летательного аппарата, от тебя ничего не зависит, ты сродни животному, которого ведут на убой, смерть неизбежна.

Очнулся он от толчка.

– Давай немного отметим это дело, – прокричал в ухо Васильич, – у нас тут коньячок завалялся.

Владлен хотел было отказаться, но решил немного выпить для храбрости. «Пока долетим, пока начнем осмотр, должно все выветриться», – с этими мыслями он подсел к своим коллегам.

Действительно, после второй рюмки Владлену стало хорошо, страх пропал, и он вспомнил рассказ деда о ста наркомовских граммах перед боем, которые он не пил, а обменивал на хлеб, что не мешало ему храбро сражаться – вся грудь была в орденах.