Каисса

Я хочу, чтобы вы дождались Таисии. Я… Я не готов к разбору вашей проблемы. Извините, что мы сегодня закончили раньше – на ресепшене вам дадут скидку на следующий сеанс. До свидания.

Направленная медитация, по сути, была гипнотерапией. Покровский специализировался на ней и владел в совершенстве. Сразу видно, кто был наставником Таисии, которая так же была фанаткой гипноза и всегда делала ставку на него. Но на Матвее никогда не практиковала, ограничиваясь беседами и рецептами на антидепрессанты.

А вот Покровский, который сегодня принимал за Таю ее пациентов, предложил Матвею попробовать направленную медитацию сразу, как только выслушал жалобы на ночной кошмар и тревогу.

Чтобы, как выразился профессор, найти причину такого яркого сновидения, реструктурировать ее и выработать подходы.

Что случилось после – Матвей не помнил. Словно после мощного опьянения, когда моргаешь – и резко оказываешься в другом месте, уже наутро, и остается воссоздавать недостающий кусок памяти по чатам в телефоне и по разговорам с друзьями.

Вот Покровский просит отключить все гаджеты, вот он гасит свет – кабинет погружается во мрак – и начинает спокойно говорить. Ничего особенного, какие-то дежурные вещи. Но тут он просит поднять руку и дотронуться до носа, что Матвей машинально выполняет… дальше провал. До самого момента, когда он вынырнул в реальность, повинуясь щелчкам пальцев психотерапевта. Казалось, и одной минуты не прошло, но часы говорили, что пролетело уже тридцать.

Когда Карпов уходил от профессора, тот был задумчив и бледен.

Но Матвей не придал этому большого значения.

Насти дома не было. Матвей уютно устроился на пуфе у домашнего проектора и скачал из облака файл сегодняшнего сеанса у Покровского. Весь прием был снят откуда-то сбоку, кажется, из шкафа, на камеру наподобие видеоняни с ночной ИК-подсветкой. Изображение рябило, шло полосами и периодически зависало, звук шипел.

– Я ему плачу двадцать тысяч за сеанс – мог бы и получше наблюдение установить, – с досадой сказал Карпов, открывая попкорн.

Кабинет был погружен в темноту. Матвей-из-ролика спокойно сидел в кресле, но его глаза закатились и стали белыми. Напротив восседал Покровский, по-старомодному стенографируя весь ход беседы ручкой в блокнотик, подсвеченный фонариком в часах, повернутых дисплеем к записям.

Смотреть было занятно, интереснее любого блокбастера, потому что Матвей вообще не помнил этой беседы.

– Итак, Матвей Максимович. Расскажите, пожалуйста, про сегодняшний сон.