Дневник Джессики

Я резко обернулся. Она стояла вся белая, как смерть. Одной рукой она зажимала себе рот, другой, вытянутой, указывала на картину. Я даже охнул от удивления, что говорить о моей подруге. Из глаз всех, кто был изображен, вытекало что-то алое. Зуб даю, это кровь.

Я снова подошел к изголовью кровати и коснулся стекавших струек. Это была определенно кровь. Картина начала трескаться, как бетонная стена и из каждой трещинки вытекала кровь. Я стоял завороженный этим видом.

На окно сел ворон, в точь как на картине и постучал клювом в стекло.

Я обернулся, и он открыл свою пасть, издав мерзкий то ли вопль, то ли крик. Такой громкий, что я присел и закрыл уши, испачкавшись кровью. Ева зажмурилась. Стекло в окне треснуло от высоты вопля птицы. Он не заканчивался. По стене пробежала трещина, как молния, разделив пополам парня и девушку в белом платье. Вопль не заканчивался. Кирпичная кладка вывалилась из стены в месте разлома вместе с алым потоком, думаю, того же происхождения, что и все красное в этом проклятом доме.

– Бежим! – Крикнул я, но Ева стояла, как памятник собственному страху. Поток крови сбил ее с ног, и она упала. Я схватил ее за руку и дернул за собой. Мы слетели вмиг по лестнице, но дверь по-прежнему была запертой.

Я вспомнил, что наверху оставалась какая-то вешалка, ею можно было сбить замок.

– Жди меня здесь.

Я рванул обратно к лестнице. Было очень тяжело прорываться против течения. На втором пролете земля ушла из-под моих ног. В первую долю секунды мне показалось, что я споткнулся.

На самом деле лестница провалилась, и я ушел под землю, сопровождаемый криками Евы и потоками бурого месива.

Падать было больно. Я крепко приложился головой и отключился, хоть и упал на что-то мягкое.

Не знаю, сколько прошло времени. Проснулся я от холода. Меня трясло. Я схватился за голову, мельком увидел свою красную руку и все вспомнил. Футболка тоже была красной. Меня будто окунули с головой в цистерну с вишневым соком. Жаль только, что это был не сок. Я начал шарить вокруг себя руками, помню, что падал на что-то мягкое.

Подозрительно мягкое, слишком… теплое и мерзкое. Я встал. Свет из проема, который меня сюда отправил, немного давал ясности. Я медленно приподнялся и внимательно осмотрелся.

Я был хорошим и внимательным ребенком. Ругательства знал, слышал от взрослых, но никогда не употреблял. Но здесь даже я выругался.

Кровь постепенно перестала литься сверху и начала куда-то уходить, как я понял, пока я был без сознания.