Записки несостоявшегося гения

Родился я незадолго до окончания Великой Отечественной войны, в середине

апреля 1945 года, в городе Херсоне на юге Украины.

Мой отец, офицер-фронтовик, кроме того, что зачал меня во время краткосрочной

побывки в отпуске по ранению, особой роли в моей жизни не сыграл: ушел в другую

семью, когда мне было 5 лет, и я в дальнейшем виделся с ним периодически и

нерегулярно.

Хотя и, справедливости ради, отмечу, что несколько своих уроков он мне все же

преподал.

– Запомни раз и навсегда, – внушал мне бывший офицер, человек чести, когда я, первокурсник Одесского холодильного института, жил у него в 1962 году

непродолжительное время, – как надо себя вести в серьезных ситуациях.

Вот, например, ругают за что-то на собрании твоего товарища… Как быть?

Промолчать? Не выход. Потому что промолчишь раз, потом другой – приобретешь

репутацию равнодушного или скрытного человека. Карьеры уже не сделаешь, плохо.

А ты возьми да подумай хорошенько: чем это все может закончиться для

провинившегося? Если видишь, что ему конец, – бей посильней, чтобы он уже не встал, будь резок и непримирим: – Таким не место в наших рядах!

Другое дело, если поймешь, что все это – пустяки: повинится он, отряхнется да

пойдет себе дальше.

– Как же это так получается, товарищи, давайте будем объективны… Да, наш друг не

прав, да, он ошибся, но где же все это время были мы? Стояли в сторонке? Согласитесь, не очень это по-товарищески, давайте хоть теперь поможем человеку встать на верный

путь!

Так делай, сынок, и будь спокоен – одним товарищем у тебя стало больше!

С тех пор прошло много лет.

поступал многократно, бывало, правда, отмалчивался. До сих пор уверен, что он желал

мне только добра и советы его шли от души. Но для юноши, получившего от матери иное

нравственное воспитание, они были неприемлемы в принципе. Это раз. А во-вторых, таили в себе некоторый элемент опасности: а что, если ошибешься, не определишь верно, кто – устоит, а кто – упадет?! Тогда потерять можно больше, чем найти…

Моя мама – Бронштейн Рахиль Абрамовна, была, есть и, очевидно, теперь уже до

конца останется главным человеком моей жизни.

это не очень хорошо, но так уж у меня сложилось.

Мама родилась в 1910 году в скромной еврейской семье акушерки-повитухи и

портового грузчика.