Цвет наслаждения красный

Маги этого ковена славились заносчивостью и зажиточностью. Глава клана был единственным, кто притащил на тайный совет своего отпрыска. Мало того, что это было нахальным пренебрежением традициями, так еще щенок посмел тявкать и так панибратски разговаривать со старшими. Рука сама по себе скользнула на бедро, где ждали своего часа метательные иглы, но Феликс заметил это и покачал головой. Пришлось сдержаться. А так хотелось вогнать иглу шиу, парализующую иглу, прямо в лоб наглецу.

Мне не пришлось заступаться за бывшего товарища, он прекрасно справился сам, предварительно бросив на меня предупреждающий взгляд.

– Это не твоя забота, неженка. Возвращайся в крепость и продолжай восхищаться своей бесполезностью, пока кто-нибудь не разукрасил это смазливое личико, – с усмешкой осадил наглеца Доминик, указывая острием стрелы на мальчишку. Мужчина был превосходным лучником. Когда его орудие покинуло колчан, никто не мог сказать.

Наследник весь покраснел, надул щеки, желая сказать что-то крайне неприличное, но одного взгляда Руфуса Дарта хватило, чтобы его отпрыск смирился с поражением молча. На собрании присутствовали все пять кланов, и этот позор наследник забудет нескоро. В душе я ликовала. Это было лучше парализованного сосунка на тайном собрании во сто крат. Наконец-то хоть кто-то осадил напыщенного ублюдка. Слышала, он только и делает, что пьет, развлекается и портит девушек. Премерзкая личность.

– Думаю, все согласны, что необходимо принять меры. Если отступник переродился, мы должны быть к этому готовы, – слово снова взял Феликс.

У меня внутри все свело мгновенным спазмом, стоило только услышать "отступник" и "переродился". Дыхание перехватило, а сердце забилось в бешеном ритме. Кажется, я даже присела, таким сильным был приступ. Меня не волновало, о чем дальше говорили старейшины, все мысли были заняты одним единственным человеком. Его лицо непроизвольно всплыло в памяти и не хотело уходить.

Что это? Страх? А, может, вина? Или надежда?

Я так давно не испытывала эмоций, что в конец забыла их проявления. Мне не нравились ощущения, что вызывал во мне самый опасный преступник нашего мира. Захотелось, чтобы все обсуждаемое на совете, оказалось лишь ложными слухами, и, в то же время, я не могла унять свое сердце. Кажется, это называют радостью.

Совет закончился. Феликс ожидал меня.