Сумасбродка на выданье

И если о покойниках следует говорить только хорошее, то Жаткина мне не следует поминать вслух до конца собственной жизни. Но удержаться не было никакой возможности – настолько мне был неприятен этот человек, и я высказалась в сторону «девятки», ставшей саркофагом, не слишком красиво (маме бы не понравилось). И вам меня не понять, если только вас не унижали прилюдно и не вытирали о вас грязные подошвы стильных ботинок! Нет, я не совсем бесчувственная, что-то такое плескалось внутри меня, но оно не имело ничего общего с состраданием.

Чувство, которое я в этот момент испытывала, называлось СТРАХ. Пялясь на багажник своей машины, я отчетливо понимала, что кто-то настолько сильно меня ненавидит, что, убив моего бывшего шефа, спрятал труп в моей машине. Как я теперь смогу ездить на ней? Как?

– Привет, Аверская! Что ты несла такое по телефону? – гаркнул над ухом Громов.

От неожиданности я подлетела на своем пеньке на полметра, как тот медведь из сказки, которого изводила Машенька, сидя в коробе.

– Громов, ты чего орешь? Меня чуть кондрашка не хватила!

– Нет, я не понял, она меня выдергивает из дому в семь часов, вопит, что все пропало. Я бегу, ломая ноги, и вижу на пеньке Роденовского мыслителя! Может, с тобой не только шепотом, но еще и по-французски разговаривать?

– Громов, у меня в багажнике труп, – перебила я поток его красноречия.

– Да иди ты! – не поверил он.

Я ему ключи протянула и опять на пенек присела. Он открыл багажник и присвистнул.

– Ты почто шефа замочила? – обернулся он ко мне.

– Дурацкая шутка, – не одобрила я юмора.

– А кто шутит. Замок багажника цел? Цел. Замки на воротах гаража пострадали от взлома?

– Нет, все были на месте.

– Ну, и как же так получилось? Он что, сквозь скважины прополз и сдох от усилий?

– Думаю, его кто-то туда засунул, – как прилежная ученица, ответила я.

– Правильно. А у кого имеются ключи от всех этих замков?

– Только у меня.

– Значит, кто его укокошил? Правильно – ты.

Как ты думаешь, Аверская, кого посадят в тюрьму, когда менты увидят это безобразие? Молчишь? Вот, скажем, что ты вчера вечером делала?

– Читала. Читала я, Громов! Одна, без свидетелей. С дивана не падала, дверьми не хлопала, никакого характерного шума не производила, поэтому соседи тоже в свидетели не пойдут. И спала я одна-одинешенька. Но я его не убивала, и ты это знаешь, поэтому завязывай меня тюрьмой пугать. Давай лучше шевели мозгами, как мне помочь.