Страшная сказка

Глава 8

Сидя следующим утром на кухне в ожидании чая, я всем нутром ощущала волнение, я улыбалась – совсем каплю, но мать заметила мою полуулыбку, или, быть может, ей не внушил доверия блеск моих сияющих глаз.

– Ты почему такая счастливая?

Я оторвала глаза от тарелки с овсянкой.

Ах-х, а я так надеялась, что ее «обет молчания» затянется на недельку-другую.

– Сегодня воскресенье, – буркнула я неопределенно.

Мать с подозрением посмотрела на меня. Потом она подошла к окну, открыла дубовые ставни, на которых еще виднелась необлупленная вишневая краска, и заглянула во двор.

Я увидела, что небо было чистого голубого оттенка – оно так и манило пройтись пешком или погонять на велосипеде пару миль.

– Ты никуда сегодня не пойдешь. Захочешь подышать свежим воздухом – выйдешь во двор. И ни шагу за калитку, поняла?

Я повела бровями и ничего ей не ответила. Как скажешь, мама.

По радио снова играла классика – на этот раз Людвиг ван Бетховен, Девятая симфония, если не ошибаюсь (почему-то именно классическая музыка шла по радио без помех и перебоев).

Нужно сказать, что слова матери нисколько не убавили моего оптимизма. Я-то знала, что Марк свое обещание выполнит, что он человек слова, что он не такой, как остальные мужчины.

– Я буду следить за тобой весь день, девочка, – сказала мать, поддергивая мышцами лица. Можно было подумать, что у нее начался нервный тик или что-то в этом роде. – Не сомневайся, я прослежу, чтобы в девять вечера ты лежала в своей постели.

Я прослежу, чтобы в девять вечера ты лежала в своей постели… Как будто с узницей разговаривает, честное слово.

Мать прошлась по кухне, потянулась было к чашкам, но, увидев, что они чистые, отпрянула от них. Ее глаза с лихой скоростью перебегали с одного предмета на другой, она будто боролась с чем-то внутри себя. До меня донеслось что-то похожее на «это слишком, слишком… хотя почему бы и нет?»

Вдруг она резко остановилась посреди кухни, так и не присев на стоящий рядом стул.

Женщина уставилась в одну точку, ее глаза широко расширились – так, будто она пришла к какому-то решению.

– Я запру тебя на ночь, – сказала она, глядя по-прежнему пустым взглядом перед собой.

– Что?

Что, блин?

– Сегодня в девять часов вечера я запру тебя на ночь в твоей комнате. Утром, в восемь, открою, – повторила она, не сдвигаясь с места.

Взгляд остекленевший, глаза поддернуты мглистой пленкой.