Страшная сказка

Впуская ее в свое сердце и выпуская в виде взглядов, от которых можно было запросто умереть. От нетерпения, бурлящего внутри, я теряла голову. Я ничего не соображала. Всё отошло на второй план. Все померкло. Лишь трясущиеся руки, лишь острый, бессильный гнев, затопляющий всё во мне, пожирающий всю меня, без остатка.

– Замолчи, замолчи, ЗАТКНИСЬ!

– А ты заставь меня! Аха-ха-ха-ха! А-а, – ее кошмарный гогот перешел в истерию, – ну конечно, я же твоя мать, ты ничего не можешь мне сделать!

Заходясь в крупной дрожи, я с ужасом смотрела на стоящую напротив меня женщину.

Первобытная, такая древняя, что захватывало дух, ярость, пропитывающая кровь, ломающая кости, скручивающая жилы, ударила меня в самое сердце.

Я так боялась, что она сожрет меня. Сплющит меня в своих косматых объятиях, лишив возможности дышать, видеть, чувствовать. Выжрет мне внутренности, оставив за собой глубокие рваные раны, сочащиеся черной, липкой кровью. Я боялась ее, а ей – о, боги! – ей это было только на руку.

Холодные мурашки липкой волной расплескались по всему телу.

Что-то темное заскреблось под кожей в ожидании веселой заварушки.

Толчок. Робкий стук под ребрами.

Нет, уже не остановить.

Кухня в один миг словно бы превратилась в огромную жаровню, я чувствовала, как липкий жар растекается по лбу, переходя к вискам и отдаваясь там пульсирующим стуком.

И это взбесило меня едва ли не сильнее, чем произнесенные матерью последующие слова.

– Позволь мне – как матери – открыть тебе правду, – сказала она, подходя ко мне ближе.

 – Даже если он не изнасилует тебя где-нибудь на голом утесе, зажимая твой кривляющийся рот кулаком, а потом не оставит тебя, полуголую, подыхать от холода, он в любом случае поступит с тобой как подонок. У меня нюх на таких. Вот увидишь, он наобещает тебе гору алмазов, верную любовь и сильное плечо, а потом, когда наиграется, бросит одну…

– ЗАТКНИ РОТ! – прорычала я, чувствуя, что нахожусь на грани, кошмарной грани, переступить которую означало бы стать кем-то иным, кем-то, кто гораздо хуже моего представления о себе самой.

Басы виолончелей и контрабасов уже притоптывали в зловещей пляске, ударные во всю мощь заходились в бешеном вихре.

– Да, – продолжала мать гнусавым голосом, – да, он бросит тебя, как последнюю потаскуху, как сучку, готовую раздвинуть ноги при первом ласковом словечке на ухо, а потом найдет себе другую подстилку…

Сознание помутилось, глаза застлало красной пеленой – я слышала резкий хлест как будто во сне.