Хозяин города

Это всё нервы – твердила сама себе, но сон пропадал бесследно, и до утра я лежала, глядя в потолок.

Здесь было неуютно и страшно. Я знала, что заперта и просто так ко мне никто не войдёт, но всё равно не чувствовала себя в безопасности. Я боялась каждого шороха и всё время ждала, что ворвётся какой-нибудь придурок, вроде того горе-охранника и изнасилует меня. Или ворвутся толпой и сделают это хором. В общем, моя буйная фантазия рисовала картинки одну ужаснее другой, и я уже готова была умолять Бекета, чтобы забрал меня поскорее.

Но он не торопился…

***

Он не торопился, знал, что такое заточение. Даже мужчин оно ломает, крошит силу воли и дух в пыль. Во время войны именно так пытали пленных, когда требовалось развязать им язык. Кололись даже те, кто не выдавал тайны под физическим воздействием.

Разумеется, Бекет не собирался так сильно её мучить. Но вот нескольких дней было бы вполне достаточно, чтобы не сойти с ума и стать посговорчивее. Именно это требовалось от девчонки.

Не удержался, правда, пару раз зашёл к ней.

Сам не знал, как так вышло. В себя приходил уже в её палате. Она беспокойно ворочалась во сне, сбивая маленькими кулачками подушку, и морщилась, будто от боли. Он прикладывал к её лбу ладонь, проверяя температуру, а потом, когда её шумное дыхание затихало, исчезал, не желая её пугать.

Это всё, конечно, здорово злило. Возится с ней, как с ребёнком. Девка-то уже не маленькая. Юная – да, но не малолетка. Правда, разница в возрасте у них огромная. Ему тридцать семь, ей – двадцать.

Целая пропасть между ними. Это может стать проблемой. Она, по сути, ещё глупая, воспитывать надо. А ему бы покоя хотя бы под крышей своего дома.

В дверь кто-то постучал, отвлекая его от мыслей.

– Можно, Иван Андреевич? – в проёме нарисовался Костян.

– Заходи, – буркнул, отставив чашку из-под кофе.

– Я это… Я если бы знал, что девчонка неприкосновенная, я бы не полез, вы ж знаете, – бедняга переминался с ноги на ногу, то бледнея, то краснея.

Бекет прикурил сигарету и, затянувшись едким дымом, посмотрел парню в глаза.

– Хватит чистосердечных признаний. А теперь слушай меня внимательно, запомни, что я скажу, и передай другим. Если кто-то ещё хоть раз посмотрит в сторону этой девушки – оторву яйца. Передай всем, чтобы знала каждая собака в городе – она моя любовница. Моя наложница, моя рабыня. Моя. Кто посмеет тронуть или хотя бы подумать о том, чтобы тронуть, пощады не будет. В борделях полно шлюх, их трахайте.