Будапештский нуар

Вторую фотографию можно было даже не рассматривать. И так ясно, что это одна и та же девушка.

Гордон взял обе фотографии, положил их обратно в досье, досье – в ящик. Встал, поправил стул и подошел к окну. Взглянул на город, затем на часы.

Он уже собирался уйти, как вдруг дверь распахнулась. Геллерт решительно вошел в кабинет. Его угрюмое лицо сейчас казалось еще более мрачным. Пиджак был помят, очки едва скрывали синяки под глазами. Каждое движение его исхудалого тела говорило об усталости. Гордон повернулся, чтобы поздороваться, но детектив поднял руку.

– Можете ничего не говорить, – как бы извиняясь, сказал Геллерт. – Знаю, что мы договорились на сегодня, но начальник доктор Ференци вызвал всех к себе.

– Завтра утром поезд с телом премьер-министра прибудет на Восточный вокзал, – кивнул Гордон.

– Честно говоря, мы рассчитывали на то, что он уйдет, особенно с тех пор, как Дарани стал заведовать делами. Правда, я скорее предполагал, что он подаст в отставку, но по сути никакой разницы.

– Разницы никакой, – отозвался Гордон.

– Допустим, план похорон премьер-министра у нас уже был, но все равно еще много чего надо подготовить, – как будто оправдывался Геллерт. – Начальник отдал приказ, чтобы каждый детектив, полицейский и жандарм вышли на службу и обеспечивали поддержание порядка во время траурного шествия на участке от Восточного вокзала до Парламента.

– Министр внутренних дел снимает запрет на массовые собрания? – спросил Гордон.

– С чего бы это?

– А разве траурная процессия и похороны – это не массовое собрание?

– Признайтесь, что шутите.

– Шучу, – ответил тот. – Не смею вас больше задерживать. Слышали, что Турчани-Шрейбер дал показания в пользу Роны?

– А как же! Даниель – толковый и здравомыслящий парень. Когда не злится…

– Само собой. – Гордон отошел от окна. – Я так понимаю, до похорон нет смысла пытаться с вами связаться.

– Верно. – Геллерт уселся в кресло и задвинул ящик на место.

– Я потом вам позвоню. Доброй ночи!

– В соответствии с постановлением министра внутренних дел и тайного советника витязя Миклоша Козмы сегодня ночью ни один полицейский не сомкнет глаз, – отозвался Геллерт, поставив печатную машинку на календарь. Он вставил бумагу в машинку и, прищурив глаза, принялся что-то печатать. Гордон не понял, была ли это насмешка или ему показалось.

На проспекте Ракоци людей стало значительно меньше.