Будапештский нуар

Газета «Таймс» писала о премьер-министре как об «одном из сильнейших людей Венгрии», формулируя это следующим образом: «Дюла Гёмбёш, будучи приверженцем однопартийного строя, с удовольствием ввел бы в Венгрии военную организацию государства, но при этом, руководствуясь своими убеждениями, набирал бы в свою партию самых порядочных венгров, близость национальному духу пока что удержала его от решения порвать с древней венгерской конституцией». Гордон не уловил мысль, но на всякий случай выделил карандашом. Как сообщала консервативная газета «Морнинг пост», в Германии похороны «используют как предлог, чтобы подчеркнуть дипломатическую и военную солидарность между Венгрией и Германией».

Затем Гордон принялся за французские газеты. Обозреватель «Фигаро» отмечал: «Гёмбёш питал страстную любовь к родине. Он неустанно работал над тем, чтобы поднять отечество с колен. С Францией Гёмбёша не связывала большая дружба. Мы боимся, что дружественные отношения с Германией переживут Гёмбёша. Можно наверняка сказать, что от поведения Венгрии на международной арене не ожидается больших изменений».

Гордон взял из стопки немецкие газеты, прочитал, пододвинул к себе пишущую машинку и начал печатать: «Немецкие газеты оплакивают Дюлу Гёмбёша как ревностного венгерского патриота, государственного деятеля европейского уровня и до самого конца преданного друга национал-социалистического Германского рейха, как лучшего среди всех иностранных политиков, человека, который сумел установить политические и дружественные отношения с канцлером Гитлером и министром-президентом Герингом».

Гордон закончил после семи. Голова гудела от пустых фраз, и он уже начал жалеть, что прочитал некролог в газете «Эшт», потому что теперь видел статьи только в таком духе. Он сдал материал Лукачу, который что-то промямлил о том, чтобы Гордон все-таки пришел завтра к Парламенту. На что тот кивнул, взял пальто и шляпу.

Жигмонд только собрался идти домой, как вдруг вспомнил, что уже провели вскрытие девушки, поэтому на проспекте Ракоци он свернул в направлении площади Аппони.

Проходя мимо Надьдиофа, репортер не преминул заглянуть на улицу, но не смог разглядеть ничего, кроме окутанных туманом фигур.