Будапештский нуар

– Когда прибыл ваш поезд?

– В шесть утра, – выпалила девочка не задумываясь, но спохватилась и, заламывая руки, продолжила: – Ой, только не говорите никому, уважаемый господин! В Дебрецене у меня ведь нет работы, поэтому я сюда приехала, мне даже еще не сделали трудовую книжку.

– Для вашей работы книжка не нужна. – Гордон пристально посмотрел на девочку.

– Для того чтобы убираться, еще как нужна! – запротестовала она.

– Хорошо, дорогуша. Для этого нужна. Но поверьте мне, такая уборка до добра не доведет.

– Вы о чем?

– Да бросьте! Я не буду заявлять в полицию.

Девочка бросилась на колени, схватила Гордона за левую руку и начала ее целовать.

– Боже, храни достопочтенного господина! Боже, храни! Знаете, у нас в семье шестеро детей, я старшая и…

– Передо мной не надо отчитываться. – Гордон отдернул руку. – Я зайду попозже. После обеда. Шкублич к тому времени уже вернется?

– Мне сказали, что да…

Через пару минут Гордон уже был на Кёрёнде. Он остановился перед домом и проверил балконную дверь квартиры своего дедушки, она была открыта.

В первой половине дня старик всегда бродил по рынкам в поисках фруктов, из которых, хочешь не хочешь, он обязательно сварит варенье.

Ворота были открыты, Гордон поднялся на второй этаж, приоткрыл дверь. Мор никак не мог привыкнуть к тому, что живет не в деревне, и дверь не мешало бы запирать. Судя по звукам, дедушка и сейчас возился на кухне: его добродушные ругательства смешались с грохотом посуды.

– Отлично, отлично! – просиял он при виде Гордона.

Старик вытер руки о полурасстегнутый пиджак, который еле сходился на его круглом животе. Гордон купил ему уже как минимум три фартука, но Мор и слышать о них не хотел. Он был чем-то похож на ветерана войны, который гордится своими ранами. Старик хотел, чтобы все знали: он готовит варенье. Он не мог бы это скрыть, даже если бы очень захотел. В седой бороде у него застревали кусочки фруктовой кожуры, а на косматых бровях оседало варившееся на данный момент варенье.

Старик шел только на одну-единственную уступку: пиджак он все равно никому не разрешал с себя снимать, но зато закатывал рукава рубашки, а вместе с ней и пиджака. И это, естественно, приводило к тому, что пускай манжеты и не пачкались, ведь рубашки он менял каждый день, но вот рукава пиджака все равно накапливали на себе следы экспериментов предыдущих дней.

– Дорогой мой, я купил чудесный виноград на площади Лёвёлде! – улыбнулся он Гордону. – Просто восхитительный.