Бешеный

– Мам, а у меня рюкзак порвался, – тихонько прошептала Ксюша, словно боится, что я буду ругать.

Это меня ругать надо. Ребёнок два года с одним китайским рюкзаком ходит.

– У меня немножко денежек есть, завтра выходной, вот пойдём и купим.

Скрипя зубами, вспоминаю, сколько там у меня в заначке. Придётся раскошелиться. И так дети у меня хуже всех одеваются. Не мать – чудовище.

– Тогда и мне кроссовки! – оживает смурной Санька и смотрит так… С надеждой. – Мам?

Да уж.

– И тебе кроссовки, – вздыхаю.

Разумеется, я могу сейчас отказать, если не обоим, то хотя бы Сане.

Ещё расчётные бы получить…

Зная Петровича – будет нелегко.

Ох, влипла!

Как расхлебать теперь это всё?

– Что-то случилось, мам? – сын заглядывает мне в лицо, а я в ступоре.

Язык не поворачивается сказать.

А придётся.

– Я с работы уволилась… Вот.

Ксюша поднимает на меня ошарашенный взгляд, тяжело вздыхает, но молчит.

Тишина душит меня, не продохнуть.

И паршиво так, до слёз.

Только бы не разреветься при детях, этого ещё не хватало.

Санька отодвигает от себя тарелку и решительно заявляет:

– Я работать пойду! Не переживай, мам, прокормлю и тебя и Ксюху.

И всё.

Это последняя капля в опустевшей чаше моего самообладания.

Край.

Взрываюсь воем и роняю голову на стол, а дети затихают, поражённые увиденным.

Но сейчас, словно кран сорвало. Не могу остановиться. В груди жжёт от обиды и несправедливости, так, словно мне туда ржавых гвоздей понатыкали.

– Мамочка, не плачь, – шепчет Ксюшка, обнимая меня со спины, а Саша вскакивает из-за стола и быстрым шагом выходит из кухни.

Сейчас снова что-то в голову себе вобьёт и пойдёт на улицу, к своим дружкам ошалелым – один другого придурошней.

– Саня! – вскакиваю за ним.

Сын оглядывается и смотрит на меня, а там… Сколько боли в детских глазах, что перехватывает дыхание и сердце сжимается почти в прямом смысле.

– Не ходи, Санечка. Останьтесь оба сегодня со мной? – представляю, как жалко сейчас выгляжу.

Сашка обнимает меня и, наконец, становится легче.

– Я никому не позволю доводить тебя до слёз, мама.

– И я, – Ксюша обнимает нас за ноги.

Идиллия…

Которую вдруг нарушает звонок в дверь.