Последний рассвет

Если тебе не нужно место мастера, тогда что держит тебя?

Под проницательным взглядом учителя она поёжилась… нахмурилась.

– Я уже подумала, сэмпэй, не нужно снова и снова повторять, – недовольно ответила девушка, скинув оленью шкуру с плеч на землю. Решительности ей было не занимать.

– Итак, – промолвил Шуинсай, кивнув. – Утром взойдём на Исикари в храм Дунгбен, чтобы просить богов о благосклонности, а оттуда сразу же…

Раздалось ритмичное цоканье, будто конь бодро шёл по горной дороге. Вскоре возле костра появился бородатый старик в мешковатой одежде, и штанах, плотно обмотанных до голени.

– Посидите с нами, Бенйи-сама! Всё в заботах, всё вы где-то пропадаете. Нынешней осенью мы встречаемся, кажется, в третий раз. Даже поговорить не удаётся.

– Наверное, четвёртой встрече, Шуи-сан, вовсе не бывать, – улыбнулся монах, потряс бородой.

– Кто знает, дорогой, Бенйи-сама, кто знает? – развёл руками мастер, поднявшись. – Хотя… – Шуинсай иронично улыбнулся. – В прошлый раз вы задавались этим же вопросом!.. А, по-моему, выглядите великолепно.

Настоятелю шёл девяносто третий год.

– Не так уж, Шуи-сан! Здоровье не то, что прежде, – признался он грустно. – Кашель душит – порою так, что до земли сгибает… – выйдя на свет костра, старик испытующе оглядел компанию учеников, приятно удивлённых знакомством.

Есть люди на свете, которым стоило перешагнуть особую точку во времени, как возраст переставал влиять на внешний вид. Сей период миновал и настоятель храма Дунгбен. На вид ему – не больше семидесяти. Но руки – жилистые и крепкие, толстые в запястьях, как ствол бамбука, полусогнутые, с лёгкостью держали охапку хвороста. Плечи старика – широкие и покатые, а сам он грузный и чуть сутулый, а шея прямая и мощная, бычья.

– На здоровье жалуетесь, а хворост собираете охапками! – обронил Катсу, сидящий рядом с Маи. Шуинсай зыркнул на него, невежу.

– Хи-хи-хи… – Бенйиро ничуть не обиделся. Вытянул ветку из принесённой им кучи и подбросил в костёр, взметнув искры. – То уже не старые ноги носят меня, а душа. Душа-то не ходит по горам, усталости не знает. Душа-то к миру прилежит, который настоящий.