Дранг нах остен по-русски. Последняя битва

За двое суток успеем, у нас преимущество в скорости связи и в транспорте. Бунтовщики пока не знают, что раскрыты, будем работать на опережение.

– Справитесь? Как вы силами неполной сотни безопасников задержите пять тысяч заговорщиков?

– Помогут военкоматы и ополченцы, активных заговорщиков немного, остальные просто выполняют указания своих хозяев. Не сомневаюсь, что справимся, Никита Валентинович, но только со своими предателями. А против ирландцев и скоттов придется задействовать армию и флот, хотя бы сторожевые катера.

– Хорошо, готовь сведения для военных, через час соберём совещание министров. – Наместник поднял трубку телефона, вызывая секретаря. Вскоре он давал подробные указания. – К девяти часам срочно вызвать всех министров, управляющих Ирием и Петербургом, и моего отца, официального советника наместника Новороссии.

Секретарь кивнул и вышел, усевшись за телефон: по общей связи вызов министров не займёт много времени. Наместник между тем позвонил начальнику дворцовой охраны, чтобы усилить пропускной режим и вызвать дополнительную роту охраны. Пусть сведений о связи бунтовщиков с континентом нет, но Никита отлично помнил любимую поговорку дяди Коли Кожина: «Бережённого Бог бережёт, а не бережёного конвой стережёт».

Отец и его друзья смогли передать новому наместнику Новороссии необходимую толику паранойи и обострённое отношение к безопасности и заговорам. Они не зря упоминали тридцать лет исторические примеры жизни и смерти государственных правителей Европы, среди которых выживали исключительно недоверчивые и жестокие, а добрые и доверчивые гибли за считанные годы.

Да и сама жизнь в шестнадцатом веке не способствовала самоуспокоению, потому Никита Валентинович Седов к сорока годам перенял достаточную долю подозрительности от старших магаданцев, чтобы любое покушение на власть Новороссии воспринимать весьма чутко.

Перед началом совещания Никита начал продумывать основные вопросы, намечая их карандашом в ежедневнике. Наместник вникал в каждую мелочь, принимая перестраховочные меры к подавлению бунта.