Перламутровая жизнь

 – Не приведи Господи ежелиф с градом, побьёт всё. Хотя особо-то ещё и не взошло всё, однако ж, всё едино не к месту ныне такое безобразие. – Тяжело вздохнув, хозяин ещё раз взглянул на темнеющее небо и закрыл створки оконной рамы. – Что за напасть такая? А утро-то… прекрасное было утро.

– Что там, батя? – спросил отца Иван, макая толстый пирог в миску с расплавленным маслом.

– Опять непогодь, будь она неладна, Ваньша, – ответил Михаил Степанович и продолжил завтрак за чисто ошкуренным столом, на котором стоял медный самовар, большое блюдо с красивым выпуклым рисунком рушника, наполненное большими румяными пирогами и не меньших размеров сковорода с жареными карасями.

Утерев подбородок от масла, Иван вышел из отцовского дома, вяло потянулся, как будто после тяжёлой продолжительной работы и, посмотрев на соседний участок с новым домом, поставленным месяц назад, подумал о своей невесте Катеньке.

– Ох и заживём же мы с Катюшей… на славу. В новом доме, да со своим хозяйством… на завод пойду… платья, да украшения разные… это… пожалуйста.

Вроде бы дело обычное, рядовое, к каждому, пусть то парень или девушка прилепляется народное имя, вот и к Катеньке Гоненко, лишь только увидел её Иван Тюковин, тотчас пристало «Уголёк».

В выходной субботний вечер 25 декабря 1915 года, в православный праздник Рождества Христова, шёл Иван с друзьями, с такими же, как и сам зрелыми парнями к поселковой площади, – месту гуляния молодёжи.

– Ой, простите! – воскликнула девушка и стремительно помчалась к группе подруг, приближающихся к площади.

– Вы видели? Ну, Уголёк! Вот девица так девица! И откуда такая объявилась? – изумился Иван.

– С Чесноковки она, неделю назад с отцом, матерью и малолетним братом приехала, – ответил всё знающий Фёдор – сосед Ивана.

– А что там не жилось?

– А кто его знает? Кому-то может быть, и сказывали, а мне покуда не известно. Знаю, что отец её на обрядке работает.

– Красивая! Как Уголёк… жаркий! – провожая взглядом тонкую фигуру девушки, восхищённо произнёс Иван.

– Да, хороша! А коса… ты погляди, Иван, длиннее, чем у Марии.

– И толще, даже без ленты.