Понять и полюбить

Сквозь узкую щель рассохшихся ставен, закрывших на ночь окно дома, к тщательно выскобленной столешнице соснового стола прилепилось маленькое бледно-серое пятнышко тощей лунной нити.

Тихо встав с постели и, посмотрев на лунное пятно, Куприян направился к ведру с водой.

– Что не спится-то? – приподняв голову от подушки, спросила жена.

– Что-то внутрях всё горит, водицы испью и на улку выйду. Постою малось, а ты спи, не тревожься.

– Тагды оденься хошь. Куды раздетый-то, не лето уже, осень, сыро на дворе, простудишься, – ответила Авдотья и вновь уронила голову на подушку, но уже через минуту, почувствовав в душе тревогу, встала с постели и направилась к выходу из дома.

Куприян стоял на крыльце и к чему-то прислушивался.

– Ночь-то какая… Светлынь, как днём, – подойдя к мужу, проговорила Авдотья.

– Тихо! – прошептал Куприян.

– Чего эт ты шепотком-то?

– Тихо, тебе говорю! – вновь прошептал Куприян. – У коровника что-то большое копошится.

– Боязно, Куприянушка, айда в дом.

– Какие волки?.. Большое что-то… как телок. Пойду, гляну.

– Утром глянешь, Куприянушка, – задрожав от испуга, вжалась в мужа Авдотья.

– Како утро? О чём ты? Утром могёт быть будет уже поздно! Утром нашу Бурёнку можь уже уведут за тридевять земель… Сыщи потом… ветра в поле. Щас пойду, гляну… принеси топор… у лавки он.

– Я щас, Куприянушка.

Через минуту с топором в руке Куприян медленно продвигался к коровнику. Приблизившись к нему, повернул за угол в тень и тотчас уткнулся во что-то большое, чёрное и мягкое.

Ночь разорвал двухголосый ор, затем удар и топот ног по земле. Следом со стороны коровника в сторону ограды метнулось нечто-то огромное и человекоподобное, но, не пробежав и дюжины шагов, это неведомое чудище получило удар колом по голове и медленно повалилось на землю.

В секунды падения чудище обернулось.

– Ой, Господи! – воскликнула Авдотья, распознав в падающем человеке Кузьму Чумаченко – наёмного работника мельника Ивана Тузикова.

Чумаченко недвижно лежал на земле, его губы были плотно сжаты и сквозь них не неслось ни хрипа, ни стона.

– Господи, чего ж я сотворила, – заламывая руки, запричитала Авдотья. – Человека дрыном… по голове!

– Погодь, погляжу, – подойдя к жене, прогундосил Куприян. Наклонился, прислушался. – Дышит. Не реви! Живой он! Ишь ногами сучит, паразит этакий… лежит, а всё одно брыкается. Вовремя ты его, иначе утёк бы.