Спаси и сохрани

Вместе с тем, несмотря на свои тридцать семь лет Аполлон Борисович ярко облысел, отяжелел, и архитектура уже не увлекала его, как прежде, когда он видел в ней служение творчеству.

Он вяло вычерчивал примерные наброски для фронтона; выходило тяжело и угловато, он откладывал работу, а время шло, срок для представления сметы истекал.

В один из вечеров, после ряда неудачных эскизов, Аполлон Борисович внезапно раздражился на свою судьбу и почему-то вспомнил, что его жена, изгнавши первый плод, останется бездетной.

В это время она вошла к нему сказать, что без него был председатель строительного комитета и просил его поспешить со сметой. Он не глядел на жену, но слышал шелест шёлка её нового платья, и уловил резкий запах модных духов. Он знал, что она идёт на сомнительное заседание патроната, но всё-таки спросил, не поднимая головы:

– Куда это вы опять?..

– Что за тон? – немедленно отозвалась она.

Он поглядел на неё, увидел глубокое декольте и ядовито подчеркнул:

– У тебя пудра лежит кучами!.

Агния Сергеевна сверкнула глазами:

– Вы очень любезны!..

– Иди, взгляни на себя в зеркало!

– Прошу мне не указывать!.. негодующе сказала она, и неподвижный злобный взгляд её остановился на его нахмуренном лице.

– Скажите, пожалуйста!.. – протянул он, и вдруг жена показалась ему ненавистной. Ему захотелось бросить в эти злые, жёсткие глаза горячего песку и он сказал:

– Вот они какие благодетели-то угнетённых… Ха, ха… Наставники и покровители!.

Агния Сергеевна задрожала от негодования и потребовала:

– Что это за намёки?.. Я прошу вас…

– Отстаньте вы, пожалуйста!.. Какие там намёки, когда всё ясно… Подумаешь – объединились на служенье ближнему… Один – неумолимый обвинитель, а другая…

– Что… Что другая?..

Аполлон Борисович увидел искажённое злобою лицо и исступлённо закричал:

– Детоубийца!

Агния Сергеевна учащённо заморгала, пошатнулась и тяжело упала на застланный коврами пол.

Аполлон Сергеевич сначала закричал:

– А-а, началась опять комедия!.

Но в эту минуту затворил дверь кабинета, чтобы не вошла прислуга, и склонился над женой.

Она лежала бледная, и большие незакрытые глаза её с расширенными зрачками глядели прямо на огонь.

Он испугался, взял её и положил на оттоманку… На одних носках сбегал в столовую, принёс воды и, смачивая ей виски, стонал:

– Ну, будет уже!.. Чёрт знает, что такое… Ну, Агния!.. Ах, Боже мой!..