Черный квадрат и «белый китаец»

Постоянно приобщаю их к разным направлениям в искусстве, чтобы не теряли форму. Все новые выставки посещаем. А уж Малевича – сам бог велел. Ты, наверное, не знаешь, но лет сто назад он жил в Ореховске, правда, недолго, месяца два. Поговаривают, что у него здесь случился даже какой-то роман с местной девицей. По одной из версий, именно в нашем городе у него окончательно созрела идея «Черного квадрата» как высшего достижения учения о супрематизме. В память об этом событии сейчас и решили организовать в нашем городе его выставку.

– Сильно, – согласился Корнев.

– Парни, вы пока здесь сами походите, а я с другом пообщаюсь, – скомандовал Солнцев, обращаясь к молодым людям.

Андрей и Эдуард, не торопясь, стали прохаживаться по залу.

– Как у тебя дела? Присмотрел какой-нибудь домик? – спросил Солнцев.

– Пока нет.

– Давай в это воскресенье встретимся у меня. Марина тоже придет. Там все и обсудим. У меня есть на примете неплохой вариант.

– Так, зашел сюда случайно.

– И каково впечатление?

Андрей неопределенно пожал плечами.

– Нет, брат, ты не скромничай. Малевича надо знать. Это гений. Он считал себя властителем умов, имел массу последователей. Кстати, на аукционе в Лондоне одна из его картин ушла за восемьсот тысяч долларов. А когда-то его просто смешивали с грязью, как часто у нас делали. Посмотри сюда.

Солнцев подвел Андрея к картине «Уборка ржи».

– Видишь, крестьяне как будто заняты привычным делом – уборкой урожая. Но разве хлебные снопы они вяжут? Что выходит из их рук? Металлические трубы. Выращивали они живое растение, а получили в итоге мертвый металл. Разве это не символично? А сюда погляди.

Эдуард показал рукой влево, где висела картина «Дровосек».

– Дерево ли он рубит? Нет, из-под топора вылетают блестящие стальные чурки. Мир, окружающий человека, беспощаден, безразличен и холоден, как металл. Бездушие и зло настолько овладели людьми, что, сами того не ведая, они автоматически воспроизводят его.

Корнев покачал головой, слушая Эдуарда.

– По-моему, твоя трактовка слишком печальна, – сказал он.

– Как и жизнь художника. Ведь он не признавал реалистическое искусство, пытался стать новатором в живописи. Он хотел изменить привычные представления о мире. И истинно верил, что мир является таким, каким он его себе представлял.