Пешеходное море

Однако «красные» действовали энергично и решительно. В поисках прятавшихся контрреволюционеров беспрерывно проводились в домах обыски. Чередой шли расстрелы. Железная и мускулистая рука революции с беспощадной неумолимостью нажимала на спусковой крючок винтовки. И однажды вечером Николай сказал Марье:

– Я должен уходить, Марьюшка. Если меня найдут, то расстреляют. Да и тебе не поздоровится.

Марья застыла, глядя на него так, словно впервые увидела. Совсем недавно она получила свой кусочек неведомого ей до сих пор счастья, и теперь вдруг все должно рухнуть.

Какое ей, собственно, дело до того, что творится на улицах, если любимый уйдет навсегда? Она не заметила, как плошка в руках наклонилась, и из нее посыпалась мука. Миска выскользнула и с громким стуком упала на пол. Марья очнулась, осознав, наконец, смысл услышанного, бросилась на грудь Николая и запричитала:

– Не пущу. Никуда тебя не отпущу. Лучше умру вместе с тобой.

Капитан, ласково гладя ее плечи, осторожно усадил на скамейку и сел рядом сам.

– У меня есть план, Марьюшка. И если ты согласна, то мы вместе его осуществим.

Вытирая кончиком платка слезы, она покорно кивнула головой. Николай рассказал ей свою задумку. Марья днем должна будет на лодке добраться до Глафировской косы, что на том берегу Ейского лимана. Там запастись продуктами и ждать его. А он ночью по мелкому лиману выберется из города. Еще летом, купаясь в заливе, он уходил по ровному илистому дну на километр и дальше от берега. Ему было интересно узнать, как долго тянется мель.

Из-за мелководья он прозвал залив «пешеходным морем».

– Как же я найду в темноте тебя? – прошептала Марья, глядя на Николая широко раскрытыми глазами.

– Ты будешь время от времени дважды мигать фонарем. Я сам подойду к тебе.

– Но ведь ты замерзнешь, миленький.

– Не замерзну. Ты ведь знаешь, что я, как Суворов, каждый день обливался студеной водой. Да и море уже не такое холодное, как зимой.

– Кто такой Суворов?

– Был такой великий русский полководец, – усмехнулся Николай.

Марья задумалась, потом тихо спросила:

– Почему мы не можем уплыть сразу вместе?

– Не можем, моя ейская Афродита, – ласково проговорил

капитан.

Кто такая Афродита, Марья не знала, но от неведомого слова на нее вдруг повеяло дыханием чего-то древнего и прекрасного. Она произнесла про себя звучное и красивое имя, как всегда повторяла новые, незнакомые понятия, услышанные от Николая.

– Нам нельзя уходить сразу вместе, – снова сказал Арсентьев.