Код любви и смерти

А вот когда у них что-то не так, требуются объяснения. Только Анна ничего не стала мне говорить.

Тогда я позвонил Владимиру и спросил:

– Ты собираешься на охоту?

Он закашлялся, совсем как человек, которому внезапно не в то горло попал кусок хлеба, а потом сказал:

– Знаешь, как раз планировал тебе звонить, чтобы пригласить на охоту.

Я ему не поверил. А Владимир добавил:

– Я уже и с Анной разговаривал. Она не возражает.

Тут у меня в сердце что-то кольнуло. Мой друг и моя невеста сговорились друг с другом за моей спиной.

Интересно, если бы мы с Анной не поссорились, согласилась ли она на предложение Владимира и рассказала ли мне о нем? Или промолчала, не считая, по своей привычке, такой разговор важным?

Владимиру, хотя мы и значились друзьями, с некоторых пор я почему-то перестал доверять.

…Густой незнакомый лес вызывает первобытное чувство невольного уважения к нему. Кажется, что в его недрах прячутся тайны, о которых не знаешь, дружественны они к тебе или враждебны. Сейчас у меня в руках ружье, и неподалеку стоял Владимир, тоже с ружьем.

Иначе и быть не могло, раз мы приехали на охоту. А убивать мы должны уток, которые будут пролетать над нами, чтобы сесть на поверхность озера, расположенного неподалеку.

Я равнодушен к охоте и не понимаю дикарского восторга человека, убившего безобидную птицу. Когда мне было лет шесть, старшие ребята взяли меня на чердак, чтобы наказать голубей, которые ночью ворковали и мешали им спать. Парни в азарте били птиц палками и орали в радостном раже, когда очередной обезумевший голубь, обливаясь кровью и разбрасывая перья, шлепался на пол куском сырого мяса.

Я наклонился над дрожавшим голубем, который спрятался под балкой, и жалобно смотрел на меня почти человеческим взглядом. Я бережно взял его двумя ладонями и понес к окну, чтобы выпустить на волю. Старший парень выхватил у меня птицу, со смехом подбросил вверх и, ловко ударив палкой, разбил на несколько частей. «Вот как надо, малый!».

Потом меня несколько недель била нервная дрожь.

Я невыносимо страдал и долго не мог забыть глаза того голубя. Как после этого можно любить охоту?

…Вчера вечером мы втроем сидели у костра. У меня не получалось найти подходящего момента, чтобы побыть с Анной наедине и поговорить с ней.

На эту охоту я согласился поехать по одной-единственной причине: мне надо было объясниться с Анной. Собственно, у нас вроде все уже давно решено, мы любили друг друга и скоро должны были пожениться.