Захват Неаполя. Скала Роз

В конце концов, твой нежный акцент придал такой шарм французскому языку, что я смогу с уверенностью заявить, – он погладил итальянца по голове, – многие дамы во Франции сойдут с ума, а их сердца станут трепетать, словно крылья маленьких пташек.

Ги де Фуко понравилось свое образное сравнение, он засмеялся, а вместе с ним и его спутники. Алессио решил все-таки выяснить – какие еще ошибки он совершил. Кардинал медленно развернул коня и поехал по дороге, плавно огибавшей большую рощу и тянувшейся к Парижу. Слуги пристроились по бокам и приготовились слушать.

– Вторая ошибка, мой итальянский друг, погружает тебя в адское жерло греха…

– Куда?! – Удивился Алессио. – С какого такого перепуга, монсеньор?..

– Грех, Алессио, назвать свою душу «виновной», а не «бессмертной»… – кардинал пристально посмотрел на итальянца, после чего перевел взгляд на Пьера, который покраснел от натуги, сдерживая вырывающийся хохот. – Вторая ошибка вылилась в вопиющую ересь! Ты умудрился вставить запрещенное инквизицией словечко…

– Какое?.

.

– Обыкновенное словечко. Колдовство… – кардинал и сам едва сдерживался, боясь своим веселым смехом расстроить своего итальянского слугу, ставшего к этому времени товарищем и соратником. – Я уж опускаю ту мелочь, что все это колдовство и ересь, но, прости меня, на ком ты собрался пробовать «удовольствия любви»?

– На себе, монсеньор… – Алессио не понял тонкую шутку.

– Э-э-э, нет! Ты сказал «на нем пробовать». Ты, случаем, не заразился в Англии тягой к содомии? Я, признаться, и не знал, что она заразная…

– Какая, к черту, ой, простите меня, ваше высокопреосвященство, содомия?! – Алессио испуганно уставился на кардинала.

– Я лично понял, что ты желаешь применить все французские «штучки», коими ты обучишься у сеньор, на ком-то ином, к примеру, на Пьере…

– Упаси меня Господь… – перепуганным голосом ответил ему итальянец. – Чтобы я, да еще, прости Господи, с Пьером…

– Кто тебя знает, Алессио. – Ги засмеялся. Он больше не мог сдерживаться.

 – Чужая душа – потемки… –       Пьер оглушительно заржал. Ги и сам удивился тому, как весело, искренне и заразительно смеялся его слуга-товарищ. «Ей Богу, я еще ни разу не слышал его смех» – подумал про себя кардинал. – Кстати, я тут заметил, что твой французский язык благодатно сказывается на нашем вечно молчаливом и хмуром Пьере! Побольше бы ты говорил на моем родном языке, глядишь, Пьер совсем отогреется душой, станет живым и веселым.