Ходоки во времени. Многоликое время. Книга 3

А что?

– Познакомь! – сказал Иван, а сам про себя подумал совсем иное, словно это сделал не он, а кто-то другой: – «Зачем он мне нужен?»

– Ну-у, КЕРГИШЕТ. Где же его теперь искать?.. Нет, постой! Я же знаю! Точно. Он, надеюсь, опять вернулся в свою берлогу.

– Как ты его… Почему в берлогу?

– В пещеру. Он в ней проживает иногда. Так что?.. Сюда привести или к нему сам сходишь?

– Сходим, – поднялся Иван, разминая ноги. – Засиделся. Далеко до той пещеры идти?

– Отсюда лет триста к настоящему.

– К дому ближе. Пошли.

Триста лет – несколько шагов в поле ходьбы.

Ходоки вышли в гористой стране Южной Азии.

День – пасмурный, воздух – разряжённый, свежий. После недавнего пребывания под солнцем на берегу океана новые условия Ивану показались скучными и неприветливыми.

Нагромождение каменных глыб, будто вслепую высыпанных неведомым великаном из гигантской горсти, ограничивало обзор; только небо над головой, далёкие снежные вершины, а вокруг – первозданный излом каменной окантовки.

Почти рядом с точкой зоха в реальном мире под толстым тяжёлым козырьком нависшей горной пластины горел костёр. В неглубокой нише, мало похожей на пещеру, там и тут были развешаны и разбросаны какие-то одежды и вещи.

На взгляд Ивана, – ни дать, ни взять всё это походило на скудную декорацию сцены театра под открытым небом. И он, ещё не зная, что так всё и есть на самом деле, умилился своему сравнению антуража ниши со сценой.

У костра на естественном приступке сидел человек лет сорока с длинным лошадиным лицом и руками ел из большой, похожей на тазик, тарелки. Одет в стёганую куртку с меховой оторочкой – обычный ширпотреб. На ногах высокие, до бёдер, сапоги. Лицо обитателя этого странного жилья было чисто выбрито, сам он стрижен под «канадку».

И нос…

Вполне нормальный нос, великоват, правда, но не такой, каким его описал Арно – «огурец с пупырышками».

На внезапно появившихся перед ним ходоков глянул глубоко посажеными глазами не то, чтобы равнодушно, а как-то вяло и устало, будто уже всласть насмотрелся и на них, и на других, и теперь больше не надо бы.