1924 год. Старовер

Похоже на то, что парнишка решил отомстить, да не смог. Суд отмерил ему революционную меру наказания – четыре года. Отсидел он из них полтора года, после подался в побег с пятью отпетыми урками. Товарищ Заварной в нескольких словах описал их: отпетые душегубы, клейма негде ставить. За одним только Зиновием Савеловым по кличке Бритва по бумаге семь трупов числится. К чему все это я тебе говорю. Получается, что Микишин не просто беглый уголовник, а как бы контра отпетая, а для бандитов как бы свой получается, а, Степан Евсеевич?

– Мысли твои, Макар, для меня понятные, только как мы его к Левше сунем? Его здесь никто не знает.

Даже если каким-то чудом он попадет в банду, так с него там глаз не спустят, да и проверять не один день будут. К тому же мы не знаем, что за человек этот старовер. С ними меня судьба не сводила, но слышать приходилось, что те упертые в своей вере точь-в-точь как бараны.

Конопля какое-то время думал, а потом сказал:

– Не думаю, Степан. Тюрьма кого хошь сломает, а уж такого божьего угодника… Думаешь, на рывок с урками он пошел от хорошей жизни? А уголовникам только в радость.

Во-первых, лес знает, а во-вторых, при нужде за «корову» сойдет.

– Может, ты и прав, – начальник замолчал, явно что-то обдумывая.

Несколько минут прошли в тишине, потом Конопля не выдержал:

– Я так понимаю, ты какой-то уже план придумал. Я прав?

– Может, да, может, нет. Как насчет того, чтобы устроить побег Оглобле?

– Побег? С какой такой радости? А, погодь.

Кажись, понял. Хочешь старовера к Оглобле пристегнуть?

– Смотри сам. Статья у него самая что ни на есть подходящая, так что легенда ему не нужна. Ему ведь только и надо, что передать записку Пчеле. Это наш шанс!

– М-м-м… Может… и получится.

– Этот… Как его… Микишин. Ему надо как следует втолковать, чтобы он понял: ежели не согласится, то гнить ему в тюрьме до самой смерти. Понимаешь меня, Макар?

– Да как не понять, понимаю, конечно, – Конопля снова задумался, – вот только сомнение у меня появилось.

А ежели он просто в лес уйдет? Что тогда?

– Тогда, – повторил за ним начальник, – нас с тобой Красноярск сначала наизнанку вывернет, а потом к стенке поставит. Хочешь жить, Макар, тогда запугай его, вбей ему в голову, что только мы ему можем помочь. Больше никто! Впрочем, ты и сам все понимаешь. Короче, бери кержака… Хотя нет, погодь. Пусть его милиция примет, а мы его потом тихонько к себе заберем.