1918 год: Расстрелянное лето

– Поймете? Что именно?

– Мою ненависть.

– Зачем мне ее понимать? Отвели душу – ради бога!

– Я не садист! У меня… эти убили дочь. Она с мужем…

– Извините, подполковник, но нам сейчас не до воспоминаний.

Донской с силой провел рукой по лицу, словно стараясь стереть липнувшие к нему воспоминания.

– Вы правы. Что дальше, поручик?

– Минут через сорок – час окончательно стемнеет. Деревня ведь рано ложится спать?

Подполковник на мой вопрос коротко кивнул головой.

– Значит, у нас вся ночь впереди.

– Все не так просто. Мы здесь вряд ли найдем лошадей под тачанки. В деревнях, таких, как эта, уже давно реквизировали лошадей, что красные… что мы. Вы же видели лошадь этого деда?

– Видел. Что с ней не так?

– Ей на живодерню пора, а вы хотите ее запрячь в тачанку. Это даже не смешно.

– Что вы предлагаете?

– Мы не уйдем далеко без лошадей.

– Помните, как тот солдат говорил про комиссара. Что тот скоро вернется и устроит пролетарский суд. Он же тоже на лошади едет.

– Две лошади – одна тачанка, а нас шесть человек. Нужно четыре лошади! Ладно! Будем думать. Кстати, пока есть время, хочу поблагодарить вас, поручик, за то, что вы для нас сделали. Если мне даже придется умереть, я сделаю это с оружием в руках. Я, как и остальные офицеры, вам очень благодарен, поручик, за эту возможность.

Я пожал плечами:

– Будем ждать темноты, а потом пойдем и поговорим с их командиром.

Донской отошел к столу, зашуршал бумагой, потом вернулся и протянул мне подобие бутерброда. Большой ломоть хлеба, на котором лежали три небольших кусочка сала вместе с зеленым луком. Отдельно вручил очищенное вареное яйцо. При виде еды мой желудок жалобно завыл, а я опять сглотнул слюну.

– Ешьте, поручик, а я пока подежурю.

Я был настолько голоден, что еда кончилась раньше, чем ощутил ее вкус. Бросил взгляд на стол, но там оставалось еды только на еще один такой бутерброд. Снова сглотнул слюну и спросил:

– Что там в кувшине?

– Пейте. Квас.

Чтобы хоть как-то заглушить чувство голода, жадно выпил два стакана подряд, потом сказал:

– Идите, поешьте, Владимир Андреевич.

Тот только кивнул головой и отошел от окна. Я занял его место.