Свой среди чужих

А куда фрицы второго предателя задевали?»

Долго ломать голову над этими вопросами я не стал, так как все эти загадки были не для моего ума. У меня было свое, четко очерченное задание. Спрыгнув на землю, я подошел к пленным немецким офицерам. Командир, все это время стоявший рядом с фрицами, бросил на меня вопросительный взгляд, собираясь узнать у товарища из Москвы его особое мнение. В ответ я сделал многозначительное лицо, мол, потом поговорим, после чего обратился к немцам:

– Господа, здравствуйте. Насколько я понимаю, вы господин Густав фон Клюге?

– Вы хорошо осведомлены, господин русский разведчик, – ответил мне немецкий полковник.

– Вам это не нужно. Где документы?

– Какие документы? – при этом полковник усмехнулся краешками губ.

Он уже понял, что засада была организована именно на него и его не убьют прямо здесь, на грязной лесной дороге, поэтому вспыхнувший в нем страх смерти почти погас и теперь только тлел где-то глубоко внутри него.

– Вам лучше знать. Вы же ради них сюда приехали.

– Не знаю, о чем вы говорите.

– Пусть так, – и я повернул голову к стоящему рядом с ним подполковнику. – А вы кто будете?

– Барон фон Болен.

– Вы имеете какое-либо отношение к полковнику?

– Нет.

– Значит, вы для меня бесполезны.

Подполковник вздрогнул. Он видел бросаемые на него время от времени взгляды партизан и понял, что в эти самые секунды решается его жизнь, но при этом повел себя как мужчина.

– Моя смерть ничего вам не даст.

Эта фраза из уст человека, почти приговоренного к смерти, была достойна уважения. В его глазах клубился страх, но при этом у него хватало силы воли держать себя в руках.

«Ничего мужик, крепкий», – подумал я, а вслух сказал:

– В лагере разберемся. Руки обоим связать. Заберем с собой.

– Обоих? – сразу уточнил командир отряда.

Я его понимал. Ему очень хотелось отдать на расправу своим парням этого лощеного гитлеровца, чтобы они как-то могли поквитаться за убитых товарищей.

– Обоих. Все найденные документы и бумаги, кроме военных книжек, должны быть переданы мне, Никита Семенович. А сейчас…

– Эй! Народ! А он дышит! Точно, еще живой!

Я обернулся на крик. Оказалось, что когда партизаны стали тащить из бронетранспортера тела Мошкина и предателя, старший лейтенант вдруг неожиданно застонал. Быстро подойдя к телу, я склонился над ним.