Борьба или бегство

Надя не переехала ко мне и не организовала знакомство с Галиной. Вместо этого она вновь и вновь пыталась наладить нормальное общение с матерью, призывая на помощь участие и заботу, и идея эта становилась навязчивой. Очередной её попыткой было приглашение на выставку, посвящённую свету и оптическим иллюзиям.

– Зря тратишь на меня время, – сказала Галина. – То, что я старая и давно никому не нужна, понятно и без этих потуг.

– Ты же знаешь, что это не так. Ты нужна мне.

– Да ладно, не трудись. Квартиру я всё равно тебе завещаю.

Надя была шокирована. Я – нет.

После таких происшествий мне приходилось подолгу успокаивать её. Во мне бушевала злость, но, чтобы не заставлять Надю нервничать ещё больше, я сохранял внешнее спокойствие. Ценой больших усилий мне удавалось утешить Надю, но ненадолго. Вскоре на её лице вновь отражалось самоотверженное страдание: приходила пора возвращаться домой под пресс матери.

* * *

Некоторое время я недоумевал, как Надин отец позволяет жене такое поведение.

Они жили втроём, и Надя тепло отзывалась об отце, но на мои расспросы о его роли в конфликте – немедленно замыкалась.

Сменив тактику, я стал расспрашивать об её отце как о личности, и здесь Наде было что рассказать. Юрий Фадеев был малоизвестным московским художником-пейзажистом. Круг людей, знакомых с его творчеством, ограничивался друзьями и постоянными покупателями, но он и не гнался за славой. Юрий был мягким и неконфликтным человеком, предпочитавшим уединение и спокойствие.

Он любил работать на природе, а когда не было вдохновения, мог долгое время не прикасаться к кистям.

После десятидневного путешествия по Украине, включавшего тот самый треккинг в Карпатах, мы с Надей через Киев возвращались в Москву, и Юрий на машине встретил нас в Шереметьево. Это была наша первая встреча. Юрий оказался просто огромным – под два метра – и довольно тучным мужчиной. Лицо его производило странное впечатление: оно было плоским и имело слегка желтоватый оттенок, при этом все его черты проявляли удивительную подвижность, как будто он не мог определиться, какую эмоцию выражать.

Белёсые брови почти не выделялись на фоне лица, а глаза были ясно-серыми – сразу стало понятно, от кого Надя унаследовала этот цвет.

Заметив нас, Юрий взволнованно двинулся навстречу. Он не видел Надю в течение приличного срока, а меня – вообще никогда. Когда его взгляд обращался к Наде, то лицо озарялось тёплой и слегка виноватой улыбкой.