Без права передачи

А это – все знают – уже намёк на сексуальную ориентацию. Посмеялись. Развернулся, поехал другое прокалывать.

То он, будучи нетрезв, не дошёл до туалета и помочился в китайскую розу. Это было давно засохшее растение, которое умерло ещё когда стояло в курилке. На холод его вынесли во время ремонта. Главный редактор мечтала реанимировать цветок. Поливала, холила и лелеяла. Но у неё никак не получалось. А у Гоши получилось. Китайская роза сначала зазеленела, а потом ещё и выкинула бутон. По редакции поползли слухи, что Жоаварик сходил в кадку с цветком не только по малой нужде, но и по большой.

Отличился и главный режиссёр Кирилл.

Пальцами в телефон он уже не очень попадал и пытался голосовым набором надиктовать жене сообщение, что мчится домой опрометью. Голосовой набор связную речь режиссёра отказывался понимать напрочь, и раз за разом вместо «опрометью» набирал какой-то «тараметел». Хоть плачь, хоть смейся.

Андрей мечтал написать книгу о работе на телевидении. Это должно было быть чем-то Веллеровским, похожим на «Байки скорой помощи».

Сегодня же Жоварик пошёл провожать Лену – девочку, у которой заканчивалась практика, по поводу чего она принесла целый тазик маминых пирожков. Тара – эмалированный таз – был прямо очень важен для мамы девочки.

Гоша сел в него жопой и съехал на нём четыре этажа по лестнице. Сильно помятый блин – это даже не то, с чем можно сравнить тазик. Гошу поймали внизу. Он держал в руке пострадавшую тару и искренне не понимал, от чего так расстраивается Лена.

Но и уволить его было никак нельзя. Это был самый опытный – да чего там самый опытный – просто гениальный видеоинженер. То, на что его коллеги тратили день, Гоша мог сделать за несколько минут. Мало того, его абсолютно пьяного, просто подносили к монтажному пульту, роняли, а он – так и не открывая глаз – творил чудеса и исправлял ошибки коллег.

Домой Андрей возвращался за полночь. А теперь вот перед самым домом на пешеходном переходе на свой зелёный чуть было под машину не попал.

Спасло какое-то внутренне чувство опасности.

– Ёлки-иголки, – сказал Андрей вслух и усмехнулся.

И чувство опасности, и даже это самое «ёлки-иголки» – всё было не его. Не принадлежало ему.