Великая степь

Призвали его в прошлом году, глубокой осенью – акурат перед Прогоном. Думал – попал почти на курорт – солнце, фрукты, озеро как море. И, в отличие от солнечного Кавказа, – вражеские пули не летают. Ага, попал так попал… Вот те солнце – загорай, вот те море-озеро – с вышки поглядывай, вот те фрукты – облизывайся. Пули, правда, не летают. Летают дротики.

Он тоскливо смотрел на невысокий холм, за которым исчезла Женька – скалистый кряж полуострова здесь сходил на почти на нет, степь полого спускалась к озеру… Смотрел – и поневоле представлял, как там, на партизанке, куда Женька минут через десять дойдет, она стянет через голову платьице, под которым у нее ничего, как поднимет руки, вынимая заколку из копны черных волос, как побежит к воде, и что у нее при этом будет упруго подпрыгивать, и что заманчиво покачиваться, и… Воображение Василька работало бешено, куда там видеопорнушкам – работало в цвете, в звуке, в запахе, со стереоэффектами.

Глаза его закрылись, дыхание участилось, рука рванулась вниз, чуть не оторвав с мясом пуговицы хебешных форменных брюк третьего срока…

Он не был маньяком или извращенцем-педофилом.

Но из без малого восьми с половиной тысяч обитателей Девятки особы женского пола составляли меньше семи процентов – и одиноких женщин не имелось. Все заняты. Ну, почти все – но шансы солдатика-первогодка в пудовых кирзачах и форме на два размера больше… о чем тут говорить…

Рука двигалась все быстрее. Учащенное дыхание Василька перешло в легкое постанывание.

Жить ему оставалось восемь с небольшим часов.

2.

Женька в гипер-многодетном семействе Кремеров оказалась генетическим казусом.

Кто был в этом виноват: старик Мендель, или Вейсман (тоже не молоденький), или нобелевский лауреат космополит Морган, или гениальный практик Мичурин, или хитро-бездарный практик Лысенко, или многочисленные последователи упомянутых пяти личностей – неизвестно.

Лицам, по глупости своей или нетрезвости осмелившимся предположить, что полтора десятка лет назад послужил причиной казуса кто-то из сослуживцев или соседей майора Кремера – таким дуракам майор долго смотрел в глаза и предлагал тихим до страшности голосом на выбор: получить от него незамедлительно в морду или прогуляться завтра на рассвете за периметр с двумя табельными ПМ.

Дураки мгновенно трезвели, растерянно смотрели на пудовый кулак, лихорадочно вспоминали результаты последних стрельб – и в большинстве своем на глазах умнели. А поумнев – первым делом просили прощения у Кремера.