Пасть: Пасть. Логово. Стая (сборник)

Алкогольный перегар ощущался метра за три – и еще какой-то резкий, незнакомый и неприятный запах…

«Когда же он успел так обрасти? Вчера ведь, кажется…» – мысль эту Денис не успел додумать, потому что Колыванов открыл рот и произнес одно-единственное слово:

– Пойдем!

Горянин подавился шутливой фразой о затянувшемся банкете – так поразил его голос друга. Сказать, что он не походил на обычный голос Миши, – не сказать ничего. Он вообще ни на что не походил. Хотя, впрочем…

…Когда-то, давно, мальчишкой, Денис Горянин видел чудо- собаку, Ее показывали, как большую диковину, в его любимой передаче «В мире животных».

Собака… умела говорить! Ну, не вела, конечно, светские беседы и даже не могла, подобно попугаям, выдавать связные фразы – но «произносила» десяток простейших слов: «мама», «дай!», «Ада» – так звали ту овчарку-суку.

На Горянина, в отличие от умилявшегося ведущего, речи собаки произвели неожиданно тягостное впечатление – гортань, не предназначенная природой для подобных упражнений, выдавала звуки жутковатые, пугающие гораздо больше лая, воя или рычания… Ту передачу Денис не забыл до сих пор – и сейчас голос Колыванова вдруг напомнил ему мертвящие и страшные собачьи слова…

И, как эхо его мыслям, раздалось рычание – на этот раз самое настоящее рычание – приглушенное и злое.

Горянин глянул через плечо. Фила, убежавшая по своим собачьим делам, сейчас вернулась и рычала – не подходя близко, прижавшись к земле, вздыбив шерсть на загривке…

Рычала на Колыванова.

4

Денис застыл в странном оцепенении, не произнося ни слова, – не понимая, что сейчас надо сказать и что можно сделать, – и пораженный непонятно откуда надвигающимся предчувствием чего-то нехорошего.

Непонятного и опасного.

Тогда Колыванов повторил то же слово тем же голосом:

– Пойдем! – и ухватился грязными пальцами с обломанными ногтями за рукав Горянина. Жест показался неловким, натужным – простейшее движение кисти далось Мише с большим трудом. Это походило на пластику человека, заново осваивающего руку после сложнейшего перелома и нескольких месяцев в гипсе.

Он тянул Горянина настойчиво и сильно – и тот пошел за ним, не понимая, куда и зачем идет – пошел для того лишь, чтобы не услышать еще раз просьбу, высказанную мертвым и мерзким голосом.

Фила двинулась за ними – в некотором отдалении, по-прежнему негромко и злобно рыча.

…Замызганное и потертое брезентовое полотнище к земле не прилегало, опираясь на обломанные стебли бурьяна.