Пасть

Колыванов попытался заглянуть через его плечо – в Зазеркалье; Колыванов в зеркале услужливо отодвинулся.

А в Зазеркалье все было не так, как в окружающем Ко-лыванова дурном и нереальном мире: через окна дом заливало солнце, утреннее солнце; вся мебель цела, и на стенах нет рваных следов картечи; в стоящей на столе Стеклянной банке шевелят плавниками золотистые карасики; откуда-то снаружи доносится смех – звонкий смех Саши, мягкие прыжки Филы и ее добродушное ворчание…

– Все это ты убил. Ты… – Колыванов в зеркале говорил грустно, но не обвиняюще.

– Я не убивал!!! – взревел Колыванов, хотел крикнуть, что это все Горянин и его свихнувшаяся сука, – и замолчал.

Он все понял: на самом деле в Зазеркалье был он. Невероятным образом его разум вселился в двойника, живущего в этом страшном мире… Или нет?

Или он никогда не был человеком, а всегда был фантомом здесь, в кровавой нереальности, – и сейчас неизвестно зачем обрел Сознание… Нет… Нет… Не-ет!!! Он Миша Колыванов, и он все помнит, и он не имеет отношения к здешней круговерти взбесившихся вещей и окровавленных трупов…

И есть только один способ это доказать…

Он поднялся с четверенек (когда, как на них опустился?), подтянул правую руку, ремень «Сайги» все еще стягивал запястье.

Они выстрелили друг в друга одновременно.

* * *

Он успел первым – зеркало взорвалось и разлетелось сверкающим ливнем осколков, встречный выстрел ушел в никуда.

А когда понял до конца – рухнул с диким воем на пол и забился в отчаянии среди обломков и осколков.

Это конец! Он был в полушаге от спасения, от двери, ведущей из этого свихнувшегося Зазеркалья обратно – в свой родной, уютный и спокойный мир. Был – и сам уничтожил единственную лазейку, навсегда замуровал себя здесь. Все было так легко – прыгнуть вперед, в зеркало, как прыгнул на деревянную поляну; вышвырнуть двойника-самозванца…

Колыванову хотелось выть – и он выл.

…Он оказался на улице, не зная и не понимая, как и когда выполз из дома. Солнце. закатилось уже больше чем наполовину, но напоследок решило доконать Колыванова. Он двигался, не открывая глаз, не мог открыть, почти полз по земле, крепко зажмурившись и медленно переставляя руки и ноги, – но тем не менее ничуть не хуже прежнего знал, что происходит вокруг.