Георгиевский крест

Но Кружилин обратился с расспросами не к ним, а к Толику Спицыну, одному из двух лейтенантов, почтённых начальственным доверием и удостоенных участия в охоте. Тот был человеком на редкость общительным, знакомых имел во всех подразделениях Управления и всегда знал хоть чуть-чуть, но больше других.

– Дело государственное, старики! – сказал Толик, наставительно подняв палец. – Вон там знаете что за халупы стоят?

За полуоблетевшими деревьями смутно виднелось нечто псевдорусское, бревенчатое, – так, наверное, представляют режиссеры исторических фильмов боярский терем с надворными постройками.

– Любимая ресторация Самого! – сообщил Спицын, не дожидаясь ответа на риторический вопрос. – Еще с питерского его житья… И нынешние шишки городские сюда заезжают нередко. И приехавших московских зазывают. Чтобы, значит, отметиться, и как бы приобщиться… И вот, значит…

Закончить Толику не удалось. Началось построение, перекличка прибывших, разбивка на группы, все сопровождалось суетой и неразберихой.

Начальство, похоже, и само мало что понимало: приказания звучали зачастую противоречивые.

Помаленьку все устаканилось, группы начали уходить с небольшой полукруглой площадки, засыпанной утрамбованным крупным песком. Располагалась площадка возле ворот главного входа в Павловский парк, и Кружилин понадеялся, что их поведут внутрь, давненько здесь не бывал, а ведь в молодости часто гонял сюда, и в компании парней, и вдвоем с девицами доводилось гулять такими вот осенними днями по аллеям, усыпанным золотыми листьями… Неплохо б глянуть на знакомые пейзажи, вспомнить юность.

Но в парк их группу не повели, нестройная колона – примерно взвод по численности – пошагала вдоль ограды. Предварительного инструктажа не проводили, оружие не раздавали… И ничего другого, способного сойти за орудия охоты, не раздавали. Кружилин все меньше и меньше понимал суть и смысл происходившего.

И Толика было не расспросить, тот угодил в другую группу.

Пока шли, Кружилин перемолвился парой слов с коллегами по отделу.

Но и они ничего толком не знали. Паша по прозвищу Дикобраз вообще не заморачивался, его гораздо больше заботила дилемма: обеспечат их горячей пищей или придется давиться сухим пайком? Поразмыслив немного вслух над своей дилеммой, Дикобраз пришел к выводу: могут вообще ничего не дать, с начальства станется.

Аппетит Кружилина от дикобразовых слов проснулся, встрепенулся и намекнул хозяину, что пришло время завтрака.