Страх и сомнение

Не было и дня, когда бы он не сыграл минимум пары партий, в которых всегда находил остроумные ходы и решения. Вася завидовал уровню игры и жизни, которых никогда не достиг бы никаким трудолюбием.

– Ничего, в следующий раз повезёт, – ухмылялся Смольников после полуфинала, – кто знает, может, и к счастью, что ты не выиграл.

Сначала Васю смутили подобные слова, мол, смеётся, прилюдно унижает, но интонация, с которой он это сказал, вызвала у него сомнения.

– Неужели договорняки, – думал он про себя, – как будто знает всё наперёд.

Финал Смольников выиграл без особых сложностей, и после игры Вася зашёл поздравить победителя. Какого же было его удивление, когда в маленькой душной комнате для подготовки игроков, походившей на пыльную монашескую келью, на полу прислонившись к стене сидел чемпион, будто отдыхал после игры… С перерезанными венами. Глаза его, направленные в бесконечность, поняли всю тщетность бытия, а лицо лишь теперь расслабилось от бесконечной жизненной гонки. Вася стоял в растерянности, не понимая, толи звать на помощь, толи рассмотреть визитку, сжатую в окровавленных руках Смольникова.

Глубоко вдохнув, он всё-таки зашёл в комнату и закрыл за собой дверь.

В комнате было ужасно душно. Лужицы крови раскинулись по полу, будто маленькие болотца, и Вася старался их не зацепить. Уняв трясучку, он осторожно вытащил скомканную бумажку. На ней каллиграфическим подчерком было выведено следующее: "Шашечный клуб. Пушкинская, 250. Суббота, 23:00. С-4"

Хоронили Смольникова со всеми полагающимися почестями.

Было много народу и должностных лиц. Не каждый же день умирали выдающиеся люди.

Но, к собственному стыду, мысли Васи вовсе не были заняты скорбью по погибшему. Сухо попрощавшись с родственниками, он спешно покинул процессию и заперся в маленькой комнатушке на пятом этаже кирпичного старого дома. Кровь на визитке высохла и напоминала бурую краску. Вася поскоблил её ногтем и вновь прошептал надпись, как заклинание: "Шашечный клуб. Пушкинская, 250.

Суббота, 23:00. С-4". Между прочим, была суббота, и было уже без малого шесть вечера. Страх и сомнение съедали Васю, не было той железной концентрации, которой он славился на играх. Он ломал себе руки и кисти, покрывался холодным потом и становился бледным, как поганка.

– Была не была! – крикнул он наконец, и, схватив плащ, выбежал из дома.

Несколько часов он просидел в кафе за чашкой чая, наблюдая за прохожими и мысленно проживая их жизни.