Исповедь колдуна. Трилогия. Том 2

Иди теперь и вдалбливай себе в память – Соколов Андрей Игоревич… А что?! Звучит тоже не плохо.

Гулять по Дудинским улицам мне пришлось больше двух часов. Но стоило мне задуматься на несколько минут, как ноги сами принесли меня к знакомому и такому родному недавно своему подъезду.

Я смотрел на знакомые ступеньки и не знал, плакать мне или смеяться. Выручила меня из этого дурацкого положения опять-таки Зоя Владимировна.

– Андрейка! Ну сколько же можно бродить неизвестно где? – услышал я знакомый, слегка задыхающийся голос.

Она быстро подошла ко мне.

– Пойдем домой, сынок!

– Я гулял, мама. – виновато ответил я.

Зоя Владимировна, как маленького, взяла меня за руку и повела к соседней с моим бывшим домом девятиэтажке. Значит, жили соседями, подумал я. Торжественно Зоя Владимировна ввела меня в квартиру и уже в коридоре я удивленно хмыкнул: богатая квартира – ничего не скажешь.

Широкая прихожая произвела на меня впечатление сразу же. Вместо обоев ее стены были выложены светло-зелеными тисненными плитками из какого-то неизвестного мне материала. Сначала я подумал, что это кафель или резаный камень, но прикоснувшись к барельефу на одной из плит, понял, что это очень удачная имитация из пластмассы.

Небольшая картина в узкой простой раме, писаная маслом, висела на левой стене. Картина была, конечно, самой бездарной мазней, которую мне только приходилось видеть.

Зоя Владимировна сняла с ног туфли, достала из обувной стойки пару домашних тапочек и пошла сразу на кухню, а я задержался в прихожей, рассматривая маски.

Я смотрел до тех пор, пока она вновь не появилась в прихожей и поманила меня за собой. Мы вошли в просторную комнату, оклеенную не менее великолепными обоями, из которой две двери вели в комнаты, или, как я догадывался, спальни. Зоя Владимировна кивнула мне на одну из них.

– Ты, наверно, будешь ругаться, сынок, но я все-таки немного прибралась у тебя. Там был такой кавардак!

– Спасибо, мама!

Я попятился назад в прихожую, снял легкие штиблеты, выбрал подходящую для меня пару домашних тапочек, аккуратно разложенных в обувной стойке, надел, поставил на место свою обувь и пошел в свою комнату.

Во время этой моей процедуры Зоя Владимировна удивленно посматривала на меня своими серыми глазами, но не сказала ни одного слова.