Мастер боя

Однако же голову и все остальные оволосенные места побрызгали некоей аэрозольной гадостью, пахнущей, правда, не совсем отвратно. Потом он сдавал на анализ кровь, мочу, какие-то мазки, у него смотрели язык и анус, измеряли рост и вес… В общем, развлечения устроили по полной программе.

Процедуры Петр проходил под присмотром санитаров, которые встретили его в вестибюле. Они скучали ввиду малоопасности и послушания пациента. Лишь по-отечески направляли его возгласами: «Раздевайся… Одевайся… На весы… Вали вон туда…» Завершив приемно-дезинфекционные дела, его повели в карантин, где Петр и должен был обитать ближайшие две недели, как определил главврач.

Располагался карантин на втором этаже трехэтажного корпуса. Они поднялись по лестнице, огороженной сетками, остановились у металлической двери и позвонили. Звонок едва слышно прокурлыкал и затих. В глазке мелькнула тень – там рассматривали прибывших. Замок наконец противно проскреб металлом по металлу, и дверь отворилась. За нею стоял тот самый молодец с опухшей подмышкой, что курил на крыльце корпуса.

– Привет, Егорыч! – небрежно кивнул он санитару, тому, что был постарше. – Чего надо-то?

– Да вот придурка в карантин определить… – незатейливо представил Егорыч Петра.

– Это что, в наше крыло? – нахмурился молодец.

– В ваше, за жестянку, – кивнул санитар.

– Павел Иванович же просил… – недоуменно скривил губы парень.

– Слышь, секьюрити, может, ты отвалишь подальше? – с очень неуважительными интонациями в голосе сказал санитар Егорыч.

Петр догадался, что этот малоприятный на вид тип является охранником упомянутого Павла Ивановича.

– Наше дело верблюжье, – продолжил Егорыч, – доставить этого кадра в карантин и посадить его под замок. Твое же, собачье, охранять своего шефа. А бугры между собой пускай сами разбираются, где кому находиться.

Егорыч шагнул через порог, твердо и бесцеремонно отодвигая рукой охранника.

– Эй, хозяйка! Сабитовна, солнечная Башкирия наша, вылазь, принимай гостя.

Петр двинулся за Егорычем. Он покосился на охранника и различил искреннее неудовольствие, а точнее – злость, тенью пробежавшую по его лицу. Удивительно, но молодец с оттопыренной подмышкой сдержал эмоции по отношению к явно хамившему санитару. Однако, похоже, кипение энергии отрицательного заряда требовало немедленного выхода.