Хмель свободы

 – Как же… припоминаю…

Он покачал головой, как бы осознавая ту бездну времени, которая разделяла «сейчас» и «когда-то». Но страха в его глазах не было.

– Как вы меня узнали? – спросил капитан. – С тех пор много времени прошло. Я ведь изменился.

– Портретик ваш недавно видел. В имении.

И тут Данилевский забеспокоился:

– Вы там были? Что с отцом? С сестрой? Они живы?

– Живы, живы, – ответил Махно. – Отпустили их… с конюхом и с каретой… С вашим портретиком. А в имении зараз коммуна. Анархическа.

– Мне наплевать на имение, на коммуну, на анархию, – ответил капитан.

Хлопцы возмутились. Щусь опустил руку на рукоять сабли. Даже юный прапорщик опасливо покосился на своего высокомерного командира.

Но Нестор был спокоен.

– Шо ж, уважаю за смелый разговор, – сказал он. – А врать не умею. С малку не научился… Ну, хоть мы и старые знакомые, а придется вам соблюдать наш закон. Скидывайте оружие, срывайте ваши цацкы, награды… погоны-шевроны… и идите, куда шли.

– Как же вы можете кадрового офицера просить об этом? – усмехнулся Данилевский. – Это невозможно.

– Та тебя ж не просют! – не выдержал Федос. – Тебе приказывают, пан… если жить хочешь! А нет – так он, в воду. Со всей своей офицерской спесью!

– Это не спесь. Это честь, – ответил Данилевский.

– Надоели вы с вашей «честью». Только й разговору!.. Топите их, хлопцы, поскорее, – скомандовал Щусь, – а то вечеря совсем остыне!

И в самом деле, от костра доносился запах горячей картошки, изнывающего на огне сала, чесночной домашней колбасы.

Офицеры тоже были голодны и, несмотря на свое отчаянное положение, сглатывали слюну.

Махновцы уже обступили их со всех строн, готовые учинить расправу.

– Стойте! – властно крикнул Данилевский, и они остановились. – Михаил Петрович! – обратился капитан к прапорщику. – На вас мое решение не распространяется. Вы только что из студентов, толком не служили… своим командирским распоряжением разрешаю вам… – Он несколькими ловкими движениями сорвал с прапорщика погоны, кобуру с револьвером, шашку, бросил все это добро на настил.

– Живи, прапор! – сказал Махно, плетью указывая прапорщику, в какую сторону бежать.

Прапорщик нерешительно пошел по мосту. По обе стороны его пути грохотала и пузырилась вода. В сумерках и без того страшный Днепр казался еще страшнее и рев воды оглушительнее.

Вчерашний студент шел, беспомощно оглядываясь.